Отпечатки от предметов столь тесно связаны между собой в мозгу, что течение жизненных духов не может вызвать одного из них, не раскрыв в то же время нескольких других. Главная идея вещи, о которой мы думаем, сопровождается, следовательно, неизбежно многочисленными побочными идеями, которых тем больше, чем сильнее воздействие жизненных духов. Воздействие же жизненных духов непременно будет сильным в страстях по той причине, что страсти непрестанно в обилии и с большою силою направляют в мозг жизненные духи, чтобы поддерживать отпечатки идей, представляющие объект страсти. Так что движение любви или ненависти простирается не только на главный объект страсти, но также на все иещи, которые, по нашему мнению, имеют некоторое отношение к
1 Concile d'Angl. par Spelman, 1287 г.
этому объекту, ибо движение души во время страсти следует перцепции разума, подобно тому как движение жизненных духов в мозгу следует отпечаткам, вызывающим главную идею объекта страсти, а также и тем, которые имеют отношение к ней.
Следовательно, нет ничего удивительного, если люди так далеко заходят в своей ненависти или любви и совершают столь странные и изумительные поступки. Для всех этих явлений есть особая причина, хотя мы иногда и не знаем ее. Их побочные идеи не всегда одинаковы с нашими, мы не можем их знать. И есть всегда какая-нибудь особая причина, обусловливающая их образ действия, который нам кажется нелепым.
До сих пор я говорил о страстях вообще, нетрудно вывести из сказанного частные следствия. Стоит только несколько размыслить над тем, что происходит в нас самих, а также над действиями других, и мы тотчас же откроем столько истин, сколько нельзя изложить в довольно продолжительное время. Однако очень немногие решаются углубляться в самих себя и делать нужное для этого усилие ума, чтобы побудить людей к этому и возбудить их внимание, необходимо несколько войти в подробности.
Когда мы трогаем и ударяем себя сами, то нам кажется, что мы почти нечувствительны, но едва только другие прикоснутся к нам,1 как мы воспринимаем чувствования достаточно живые, чтобы возбудить наше внимание. Нельзя щекотать самого себя, это и не придет нам в голову, да пожалуй, если бы мы и вздумали щекотать себя, оно не удалось бы нам. Приблизительно по той же причине разум не пробует испытывать и изучать себя самого, ему быстро наскучивает этого рода исследование, и обыкновенно он может познавать и ощущать все части своей души только тогда, когда другие затрагивают их и заставляют их чувствовать. Следовательно, для того, чтобы облегчить некоторым умам познание самих себя, необходимо войти в более подробное описание страстей и показать людям, затрагивая их, все части, входящие в состав страстей.
Тем не менее читатели должны быть предупреждены, что не всегда они будут чувствовать, что я затрагиваю их, и не всегда найдут, что они подвержены страстям и заблуждениям, о которых я буду говорить, по той причине, что отдельные страсти не всегда одинаковы во всех людях.
У всех людей одни и те же природные наклонности, не имеющие отношения к телу, точно так же у них есть все наклонности, имеющие отношение к телу, если тело их вполне правильно устроено. Но различные темпераменты тел и их частые изменения являются причиною бесконечного разнообразия отдельных страстей. Если же к разнообразию в устройстве тела прибавить еще все разнообразие предметов, производящих весьма различные впечатления на людей, чьи занятия и образ жизни неодинаковы, то очевидно, что известные вещи, например, будут сильно затрагивать у данного человека какую-нибудь часть души, у многих же других эта самая часть останется совершенно нечувствительною. Вот почему мы часто ошибались бы, если бы на основании того, что мы чувствуем сами, судили о том, что должны чувствовать другие.
Я не рискую ошибиться, утверждая, что все люди хотят быть счастливыми, ибо я знаю с полною очевидностью, что китайцы и татары, ангелы и даже бесы — словом, все духи имеют наклонность к блаженству. Я знаю даже, что Бог никогда не создаст ни одного духа без этого желания. Не опыт научил меня, никогда не видал я ни китайца, ни татарина. И не внутреннее свидетельство моей совести, оно говорит мне только, что я хочу быть счастливым. Один лишь Бог мог внушить мне, что все остальные люди, ангелы и бесы хотят быть счастливыми. Только Он один мог убедить меня, что Он никогда не дает бытия ни одному духу, который был бы равнодушен к счастью, ибо кто иной, кроме Него, мог бы убедить меня положительно в том, что Он делает и даже что думает? А так как Он никогда не может обмануть меня, то я не могу сомневаться в том, что Он говорит мне. Итак, я уверен, что все люди хотят быть счастливыми, потому что это наклонность природная, и она не зависит от тела.
