Мозг бывает тогда потрясен в известных местах, в которых никогда не испытывал потрясений или испытывает его совершенно новым образом, а потому душа заметно затрагивается этим и, следовательно, сильно прилежит к тому, что для нее ново в данном объекте, по той же причине, как простое щекотание подошвы ноги возбуждает в душе более своею новизною, чем силою впечатления, — весьма ощутительное и весьма затрагивающее нас чувство. Есть еще другие причины прилежания души к новым вещам, но я объяснил их, когда говорил о природных наклонностях. Мы здесь рассматриваем душу только по отношению к телу, а согласно этому отношению, естественная причина прилежания души к новым вещам есть необычайная эмоция жизненных духов, ибо обыкновенные эмоции их вызывают очень слабое внимание.
При удивлении, именно как таковом, вещи рассматриваются лишь сообразно тому, что они суть сами по себе, или сообразно тому, какими они кажутся, их не рассматривают по отношению к самому себе, не рассматривают как хорошие или дурные, и вот почему жизненные духи не устремляются в мускулы, чтобы сообщить телу состояние, свойственное исканию блага и избежанию зла, и вот почему они не приводят в движение нервов, идущих к сердцу и в другие внутренности, чтобы ускорить или замедлить брожение и движение крови, как это бывает при всех остальных страстях. Все жизненные духи устремляются в мозг, чтобы начертать в нем яркий и отчетливый образ поразившего нас предмета, чтобы душа рассмотрела и узнала его, но все остальное тело остается как бы неподвижным и в том же положении. Раз в душе нет эмоции, в теле не происходит движения.
Если вещи, которым мы удивляемся, кажутся великими, то удивление всегда сопровождается уважением и иногда благоговением. Обратно, оно всегда сопровождается презрением и иногда пренебрежением, если они кажутся нам незначительными.
Идея величия вызывает в мозгу сильное движение жизненных духов, и отпечаток, представляющий ее, сохраняется весьма долго. Сильное движение жизненных духов также вызывает в душе идею величия и весьма останавливает разум на рассмотрении этой идеи.
Идея ничтожества вызывает в мозгу небольшое движение жизненных духов и образ, представляющий ее, сохраняется недолго. Небольшое движение жизненных духов вызывает в свою очередь в душе идею ничтожества и мало останавливает разум на рассмотрении этой идеи, это следует себе весьма заметить.
Когда мы рассматриваем самих себя или нечто, связанное с нами, наше удивление обыкновенно сопровождается какой-нибудь страстью, волнующей нас. Но наше волнение затрагивает только душу и жизненные духи, направляющиеся к сердцу, потому что нет налицо блага, которого следует искать, или зла, которого нужно избегать, и потому жизненные духи не разливаются в мускулах, чтобы расположить тело к какому-нибудь действию.
Созерцание своего собственного совершенства или совершенства вещи, принадлежащей нам, естественно вызывает в нас гордость или уважение к себе самим, презрение к другим, радость и некоторые другие страсти. Созерцание своего собственного величия вызывает гордость, созерцание своей силы — великодушие или смелость, а созерцание какого-нибудь другого похвального качества естественно вызывает иную страсть, которая всегда будет видом гордости.
Обратно, созерцание собственного несовершенства в нас или несовершенства вещи, принадлежащей нам, естественно вызывает в нас смирение, презрение к самим себе, уважение к другим, грусть и некоторые другие страсти. Созерцание своего ничтожества вызывает низость, созерцание своей слабости — робость, и созерцание какого-нибудь невыгодного качества естественно вызывает другую страсть, которая всегда будет видом смирения. Но это смирение так же, как гордость, о которой я только что говорил, не есть, собственно, ни добродетель, ни порок, это смирение и эта гордость суть лишь страсти или непроизвольные эмоции, которые, однако, очень полезны для гражданского общества, и даже безусловно необходимы в некоторых случаях для поддержания жизни или для сохранения благ тех, кто волнуется ими.
