Всякая страсть волнует кровь и жизненные духи. Вид предмета или сила воображения направляет волнующихся жизненных духов в мозг таким образом, что они могут образовать глубокие отпечатки, представляющие этот предмет. Своим стремительным течением они сгибают, а иногда порывают мозговые фибры, и воображение остается долгое время загрязненным и испорченным ими, ибо раны мозга не заживают легко, его отпечатки не сглаживаются по причине того, что жизненные духи проходят постоянно по ним. Отпечатки в мозгу не подчиняются душе, они не сглаживаются по ее желанию, напротив, они насилуют ее и заставляют даже постоянно рассматривать предметы таким образом, который волнует ее и располагает в пользу страстей. Итак, страсти действуют на воображение, а извращенное воображение противится рассудку, представляя ему ежеминутно вещи не сообразно тому, что они суть сами по себе, чтобы разум произнес суждение истины, но сообразно тому, что они суть по отношению к страсти, волнующей в данное время, чтобы разум составил суждение, поощряющее ее.
Страсти не только извращают воображение и разум в свою пользу, они вызывают также во всем остальном теле все расположения, необходимые для поддержания их. Жизненные духи, волнуемые ими, не останавливаются в мозгу, как я говорил выше, но устремляются во все остальные части тела. Они разливаются главным образом в сердце, печени, селезенке и в нервах, окружающих главные артерии. Словом, они устремляются в какие бы то ни было части, которые могут доставить жизненных духов, необходимых для поддержания господствующей страсти. Но когда эти жизненные духи разливаются подобным образом во всех частях тела, они уничтожают в нем мало-помалу все, что может противиться их течению, и делают путь таким гладким и покатым, что малейший предмет бесконечно волнует нас и побуждает нас, следовательно, составлять суждения, поощряющие страсти. Вот как они укрепляются и находят себе оправдание.
Если рассмотреть теперь, каково может быть устройство мозговых фибр, волнение и количество жизненных духов и крови у различных полов и в различном возрасте, то довольно легко будет узнать приблизительно, каким страстям наиболее подвержены известные лица, а следовательно, каковы суждения, составляемые ими ^о предметах. Приведу некоторый пример, я говорю, что по обилию или скудости жизненных духов, замечаемой в различных лицах, можно приблизительно узнать, какие суждения составят они относительно одной и той же вещи, рассказанной, предположим, им одинаково, что одни составят относительно нее суждения надежды и радости, тогда как другие — суждения опасения и грусти.
Ибо люди, обладающие избытком крови и жизненных духов, каковы обыкновенно молодые люди, сангвиники и холерики, легко поддаются надежде в силу тайного сознания своей силы, и потому они думают, что не встретят таких препятствий своим целям, которых не могли бы преодолеть, они прежде всего будут услаждаться предвкушением блага, которым надеются обладать, и составлять всякие суждения, способные оправдать их надежду и радость. Люди же с недостатком волнующихся жизненных духов, каковы старики, меланхолики и флегматики, склонны к страху и грусти по причине того, что душа их считает себя слабою, так как она лишена жизненных духов, исполняющих ее повеления, и потому они составят совершенно обратные суждения, они вообразят непреодолимые трудности, чтобы оправдать свой страх, и предадутся зависти, печали, отчаянию и известным видам отвращения, которым наиболее подвержены слабые люди.
Страсти, суждения которых наиболее далеки от рассудка и наиболее опасны, — это все виды отвращения, нет страстей, которые более извращали бы разум в их пользу, как ненависть и страх, особенно ненависть в холериках или людях, у которых жизненные духи находятся в постоянном волнении, а страх — в меланхоликах или людях, у которых жизненные духи плотны и грубы и волнуются и успокаиваются с трудом. Но когда ненависть и страх, соединясь вместе, извращают разум, что случается весьма часто, то нет таких нелепых и несправедливых суждений, которые люди не были бы способны составить и поддерживать с непреодолимым упорством.
Причина лежит в том, что бедствия в этой жизни затрагивают душу гораздо сильнее, чем блага. Чувство страдания гораздо живее чувства удовольствия. Оскорбления и бесчестия гораздо чувствительнее похвал и одобрений, если можно встретить людей, довольно равнодушных к наслаждению известными удовольствиями или к оказываемым им почестям, то трудно найти людей, которые терпели бы страдание и презрение без тревоги.
