Итак, ненависть, страх и остальные виды отвращения, имеющие объектом зло, суть страсти весьма сильные. Они внезапно потрясают разум, ослепляют и расстраивают его, они проникают скоро в самые тайники души и, свергнув разум, произносят о всевозможных предметах суждения, полные заблуждения и несправедливости, поощряя тем свое безумие и тиранию.
Это самые жестокие и мнительные изо всех страстей, наиболее противоречащие любви к ближнему и гражданскому обществу, и в то же время самые смешные и нелепые, ибо они составляют столь бессмысленные и странные суждения, что вызывают смех и негодование всех людей.
Именно эти страсти влагали в уста фарисеев такие странные речи: «Что нам делать? Этот человек много чудес творит. Если оставим Его так, что все уверуют в Него,1 и придут Римляне и овладеют и местом нашим, и народом». Они признавали, что Иисус Христос творил многие чудеса, воскрешение Лазаря было неоспоримым. Каково же было, однако, суждение их страстей? Умертвить Иисуса Христа и даже Лазаря, которого Он воскресил. По какой же причине умертвить Иисуса Христа? Потому что, «если оставим Его так, то все уверуют в Него, и прийдут Римляне и овладеют и местом нашим, и народом». А почему желать смерти Лазаря?
1 Еванг. от Иоан., 11, 47,48.
Потому, что ради него многие из Иудеев приходили и веровали в Иисуса." Суждения и жестокие, и нелепые вместе: жестокие по ненависти, а нелепые по страху, что Римляне придут и овладеют и местом нашим, и народом.
Эти же самые страсти заставляли собрание, состоявшее из Анны, первосвященника Каиафы, Иоанна, Александра и прочих из рода первосвященнического, говорить: «Что нам делать с этими людьми? Ибо всем, живущим в Иерусалиме, известно, что ими сделано явное чудо, и мы не можем отвергнуть сего. Но, чтобы более не разгла-силось это в народе, с угрозою запретить им, чтобы не учили о имени Иисуса».2
Все эти великие люди произносят столь несправедливое и вместе с тем нелепое суждение, потому что их страсти волнуют их и ложное усердие ослепляет их. Они не смеют наказать апостолов, боясь народа, и потому что человек, чудесно исцеленный, имел более сорока лет и был приведен перед собрание, но они угрожают им, чтобы запретить им учить о имени Иисуса. Они воображают, что должны осудить учение по той причине, что умертвили творца его. «Вы хотите навести на нас кровь того человека»,3 — говорят они апостолам.
Когда ложное рвение соединяется с ненавистью, то оно защищает ее от укоров разума и оправдывает ее таким образом, что люди чувствуют даже угрызения совести, если не следуют его побуждениям. Когда же страх сопровождается невежеством и слабостью, то последние распространяют его на бесчисленные предметы и усиливают настолько его эмоции, что малейшее подозрение пугает и расстраивает разум.
Лжеревнители воображают, что служат Богу, когда повинуются страстям. Они слепо следуют тайным внушениям своей ненависти, как внушениям внутренней истины, и останавливаясь с удовольствием на доказательствах чувства, оправдывающего их крайности, они утверждаются в своих заблуждениях с непреодолимым упорством.
Что же касается невежд и слабых умов, то они выдумывают мнимые и смешные поводы к страху. Они похожи на детей, идущих в темноте без провожатого и светильника, они рисуют себе страшных призраков, они пугаются и кричат, как будто все погибло. Свет успокаивает их, если это невежды, но если это слабые умы, то их воображение остается навсегда поврежденным. Малейшая вещь, имеющая какое-нибудь отношение к вещам, их испугавшим, возобновляет отпечатки в мозгу и течение жизненных духов и вызывает симптомы страха. Безусловно, невозможно исцелить их или успокоить их надолго.
Но совпадая с ненавистью и страхом в слабом уме, ложное рвение постоянно вызывает в этом уме столь несправедливые и резкие
1 Еванг. отИоан., 12, 11. 2Деян.Апост.,4,16,17,18. 3 Деян.Апост., 5, 28.
суждения, что нельзя подумать о них без ужаса. Чтобы вызвать перемену в духе, одержимом этими страстями, нужно чудо больше того чуда, которое обратило апостола Павла, и его исцеление было бы совершенно невозможно, если бы могущество и милость Божия не были беспредельны.
Люди, ходящие во тьме, радуются при виде света, лжеревнитель не выносит его. Свет оскорбляет его, ибо противится его страсти. Его страх некоторым образом доброволен, так как его ненависть создала его, и ему нравится подвергаться страху, потому что людям приятно волноваться даже теми страстями, которые имеют объектом зло, когда зло мнимое или, вернее, когда мы чувствуем, как в театральных представлениях, что зло не может повредить нам.
