Я не говорю, однако, чтобы этот писатель был непогрешим, мне думается даже, и я могу это доказать, что он впал в ошибки в некоторых местах в своих сочинениях. И для читателя его лучше думать, что он ошибается, чем быть уверенным в истинности всего, что он говорит. Допустив, что он непогрешим, мы будем читать его не исследуя, будем принимать на веру все, что он говорит, мы изучим тогда его воззрения, как изучают исторические факты, но подобное изучение вовсе не формирует наш разум. Г-н Декарт сам предупреждает, что, читая его произведения, следует остерегаться возможных с его стороны ошибок и верить его словам только тогда, когда очевидность вынуждает к тому. Г-н Декарт не похож на тех лжеученых, которые, пользуясь не по праву властью над умами, хотят, чтобы им верили на слово, и вместо того, чтобы делать людей учениками внутренней истины, предлагая им одни ясные идеи, подчиняют людей авторитету язычников и, основываясь на доводах, которых сами не разумеют, заставляют людей принимать воззрения, не понятные для них.
Главное возражение, которое можно сделать против того способа, каким, по описанию г-на Декарта, возникли солнце, звезды, земля и все окружающие нас тела, заключается в том, что оно, по-видимому, противоречит тому, что Священное Писание говорит нам о сотворении мира. По словам этого писателя, выходит, что вселенная как бы сама собою сформировалась и стало такою, какою мы ее видим теперь. Но на это воззрение можно ответить следующее.
Во-первых, тот, кто утверждает, что г-н Декарт противоречит Моисею, быть может, не так основательно изучил Священное Писание и сочинение Декарта, как люди, показавшие в своих всем известных сочинениях, что сотворение мира вполне согласуется со взглядами этого философа.
А главное, г-н Декарт никогда не утверждал, чтобы вещи произошли постепенно, как он это писал, ибо в первой главе четвертой части своей философии, содержащей положение: чтобы найти истинные причины того, что есть на земле, нужно держаться принятой гипотезы, хотя бы она была ложной, г-н Декарт ясно говорит прямо противоположное в следующих словах:
«Хотя я вовсе не желаю убеждать, что тела, составляющие этот видимый мир, произошли когда-либо описанным мною образом, как я уже предупреждал о том выше, однако я должен придерживаться здесь этой гипотезы для объяснения того, что есть на земле. Если мне удастся показать с очевидностью, как я надеюсь, что этим способом и только им можно дать весьма понятные и достоверные объяснения всем вещам, встречаемым на земле, и нельзя придумать никакой иной гипотезы, то мы вправе заключить, что, хотя мир и не произошел изначала вышеописанным образом, а был непосредственно создан Богом, тем не менее все вещи, которые он содержит, имеют теперь такую природу, как если бы произошли указанным способом».
Г-н Декарт знал, что для полного понимания природы вещей нужно рассматривать вещи в их корне и в самом возникновении их, что нужно всегда начинать с вещей простейших и, прежде всего, обращаться к принципу. Поэтому ему и незачем было задаваться вопросом, создавал ли Бог свои творения постепенно самыми простыми путями, или же Он создал их разом. Каким бы образом Бог ни создал тварей, для полного познания их нужно прежде всего рассматривать в их принципах, а затем уже посмотреть, согласуется ли то, что мы думаем о них, с тем, что сделано Богом. Г-н Декарт знал, что законы природы, посредством которых Бог поддерживает все свои творения в том порядке и положении, в каком они существуют, — те же самые законы, посредством которых Он мог образовать и устроить их. Ибо для всех людей, рассматривающих вещи со вниманием, очевидно, что если бы Бог не устроил своего творения сразу таким же образом, каким мир устроился со временем, то весь порядок природы нарушился бы, так как законы сохранения противоречили бы тогда законам первого созидания. Если вся вселенная пребывает в том порядке, в котором мы ее видим, то это потому, что те же законы движения, которые сохраняют ее в этом порядке, могли и сообщить этот порядок ей. Если бы Бог сообщил всем вещам иной порядок, не тот, какой сообщили им эти законы движения, все пришло бы сначала в расстройство, но в силу этих законов приняло бы опять тот порядок, в котором мы видим вещи теперь.
