Положим, что некто желает узнать природу цыпленка: для этого он вскрывает каждый день яйца, положенные им под наседку, он наблюдает, что в яйце первым начинает двигаться и расти. Он увидит вскоре, как начинает биться сердце, как от него начинает расходиться во все стороны кровь по каналам, проводящим ее, т. е. артериям, — увидит, как кровь возвращается к сердцу по венам, как мозг также образуется вначале, последними же образуются кости. Вот таким путем он избавится от многих заблуждений и даже^ выведет из своих наблюдений некоторые заключения, весьма полезные для познания животных. В чем можно было бы упрекнуть образ действий этого человека? И на основании того, что этот человек старается узнать природу цыплят, изучая, как образуются они, разве можно было бы сказать, что он намерен утверждать, что Бог образовал первого цыпленка не иначе, как сотворив сначала яйцо и сообщив ему известную степень теплоты, необходимую для высиживания его?
Почему же обвиняют г-на Декарта в противоречии Писанию на том же самом основании? обвиняют за то, что, желая исследовать природу видимых вещей, он исследует, как образовались вещи посредством законов движения ненарушимых и неизмененных во всех случаях? Г-н Декарт никогда не сомневался в том, что мир был создан изначала со всем тем совершенством, какое он имеет, так что изначала были и солнце, и земля, и луна, и звезды, а в земле не только были семена растений, но самые растения уже покрывали часть земли, не сомневался в том, что Адам и Ева были сотворены не детьми, но взрослыми людьми. «Христианская религия, — говорит он, — требует, чтобы мы так верили, и естественный разум вполне убеждает нас в этой истине, ибо, взяв во внимание всемогущество Божие, мы должны думать что все, созданное Им, имело все то совершенство, какое должно было иметь. Но и природу Адама, и природу райских деревьев мы познаем лучше, когда рассматриваем, как дети постепенно образуются во чреве матери и как растения произрастают из семян, чем если мы будем рассматривать их только такими, какими они были, когда Бог создал их. Так же точно мы лучше объясним вообще природу всех вещей, какие есть в мире, если мы примем некоторые принципы, весьма простые и понятные, из которых мы можем, словно из семян, вывести и ясно показать образование небесных светил, земли и, наконец, всего видимого мира, хотя мы и знаем, что мир не произошел подобным образом, мы лучше объясним тогда природу вещей, чем если бы мы стали описывать мир только в таком виде, в каком он есть, или в таком, как мы верим, он был создан. И мне думается, я нашел таковые принципы, и потому я постараюсь здесь изложить их».1
Г-н Декарт думал, что Бог образовал мир разом, но он думал также, что Бог создал его в таком состоянии, в таком порядке и с тем же расположением частей, какое мир имел бы, если бы Бог создавал его постепенно самыми простыми путями. И эта мысль вполне достойна могущества и мудрости Божией: Его могущества, потому что Он создал сразу все свои творения в величайшем их совершенстве, Его мудрости, потому что Он показал, что в совершенстве предвидел все, что должно было необходимо произойти в материи, если бы она двигалась самыми простыми путями, а также потому, что порядок природы не мог бы существовать, если бы мир
1 Статья 45 третьей части его «Начал».
был создан таким образом, который противоречит законам движения, сохраняющим его, как я говорил уже выше.
Смешно говорить, будто г-н Декарт думал, что мир мог бы образоваться сам собою, ведь г-н Декарт признавал, подобно всем людям, следующим рассудку, что ни одно тело не может даже двигаться своими собственными силами, и все природные законы передачи движений суть лишь следствия неизменных постановлений воли Бога, действующего всегда одним образом. Он доказал, что один лишь Бог дает движение материи, а это движение сообщает телам все различные формы, свойственные им. Этого, кажется, достаточно, чтобы отнять у вольнодумцев всякий повод ссылаться на систему Декарта в свое оправдание. Если бы атеисты размышляли несколько над принципами этого философа, они вскоре увидали бы себя вынужденными признать свои заблуждения, хотя бы они и утверждали вместе с язычниками, что материя не сотворена, они, однако, не могут утверждать, что она когда-либо могла двигаться своими собственными силами. Не желая признавать истинного творца, атеисты принуждены признавать истинного двигателя. Но в общераспространенной философии они находят достаточно поводов к своему ослеплению и к отстаиванию своих заблуждений, ибо эта философия говорит им о каких-то прирожденных свойствах, каких-то двигательных способностях — словом, о какой-то природе, являющейся началом движения каждой вещи, и хотя они не имеют отчетливой идеи об этой природе, они рады, по причине испорченности своего сердца, что могут поставить эту природу на место истинного Бога, воображая, что именно она создает все чудеса, которые мы видим.
