Гейл старалась отвлечься, представить себя там, где долгие годы мысленно находила убежище, когда сидела в тюрьме. В пустоте. Где отсутствовали всякие чувства. И вообще ничего не существовало. Она старалась оставаться закаленной заключенной. И рассмеялась.
Что неладно у Дайаны на душе? Гейл не требовалось спрашивать. То же, что и у нее. Когда много лет назад Гейл отправилась за решетку, ею владело заблуждение, что жизнь должна быть справедливой. Или по крайней мере люди должны вести себя справедливо. Природа справедливостью не отличалась — она просто жила, во всем своем великолепии и мерзости. Но человек обладал сознанием, памятью и свободной волей. Поэтому люди должны быть справедливыми. Система правосудия обязана работать. Дайана жаждала предстать перед судом, и Гейл сознавала, какую ярость способен вызвать отказ.
Но пора вернуться к жизни, к реальности. Гейл достала из сумочки синий пластмассовый мобильный телефон с изображением кенгуру на клавиатуре. Вложила в ухо наушник — «наушник», какое странное слово, будто на приеме у врача, и он готовится произвести какие-то действия с больным ухом. Микрофон представлял собой черную пластмассовую бусинку с дырочками и вместе с наушником был соединен проводом с ее разовым телефоном. Странные вещи. Словно сошли со страниц научной фантастики. Повсюду дерьмовая пластмасса. Может, современной науке удастся вернуть в оборот и ее? Освободить от десятка лет? Гейл набрала номер Дайаны, один из тех, что заучила наизусть, и нажала кнопку вызова. Раньше она не обращала внимания: между зеленой кнопкой вызова и красной окончания разговора находилась еще одна, такого же зловещего красного цвета — 911. Господи, чтобы не запоминать три цифры и вместо трех клавиш нажимать одну! Скорее всего преследовалась не функциональная, а психологическая цель: тревожная кнопка напоминала человеку, что все может принять непредсказуемый оборот, и именно тогда, когда меньше всего ждешь. Человеку требуется помощь. И настолько неотложно, что он не в состоянии удержать в памяти три простые цифры. В этом случае остается одно — нажать тревожную кнопку. Только не перепутать бы и ее. Эта кнопка призвана поддерживать в человеке страх. Гейл печально покачала головой. Пока она столько лет находилась в изоляции в месте, к которому с одинаковым отвращением относятся и преступники, и законопослушные граждане, Америка чиновников и корпораций (кто теперь в состоянии отделить одно от другого?) внедрила на свободной территории культ страха. Это позволяет устраивать на граждан охоту. А народонаселению остается шептать: «Охраняйте нас, нам не важно, во сколько это обойдется. Оградите от прячущихся под кроватями монстров!» Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый[54] наступил наяву. Только задержался на пару десятков лет.
Гейл вызвала мобильный телефон Дайаны. Раздался щелчок, а затем механический голос: «Пожалуйста, оставьте сообщение». Она нажала кнопку рассоединения. Замечательно! Просто великолепно!
Ничего не остается, как только ждать и надеяться. Надеяться, что по каким-нибудь причинам Дайана свяжется с ней. Захочет извиниться за то, что взяла автомобиль. Посмотрим. Гейл легла на кровать. У нее еще было несколько минут до того, как рвать когти отсюда. Надо решить, куда бежать дальше. Ей требовалась новая кредитная карточка и, для пущей безопасности, наверное, новые документы. Хотя она не думала, что Дайана ее сдаст, если попадется (очень вероятное развитие сценария). Но лучше об этом забыть и больше не тревожиться. Она останется на некоторое время в Далласе и сообщит человеку Мэла, что необходимо все переделать. Гейл хладнокровно строила планы и начинала все больше и больше злиться на Дайану. Схватила «Ю-Эс-Эй тудэй» и приказала себе: «Успокойся, почитай газету».
