Она возьмет газету — в холле лежали бесплатные экземпляры «Ю-Эс-Эй тудэй», — почитает, пока не станет прохладнее, а затем совершит пробежку. Неспешную пробежку, чтобы сжечь излишки молочной кислоты в мышцах и избавиться от вызываемой ею ломоты. А сейчас, по такой изнуряющей жаре, бежать — просто безумие. Если только за тобой не гонятся копы. Гейл тихо рассмеялась.
Молодой человек за конторкой приветливо кивнул, но Гейл поняла, что он даже ее не видит. Замечательно, подумала она, поднимаясь в лифте. В баре в номере стояли бутылки с водой. Большая бутылка холодной воды — то, что теперь требовалось. Гейл вставила карточку-ключ в щель, раздался щелчок, и красный свет сменился на зеленый.
Она отпустила створку, и послышался легкий свист гидравлических петель.
Телевизор выключен, в комнате тишина. Может, Дайана решила прогуляться или спустилась в ресторан?
Гейл миновала холл, окинула взглядом кровати и стулья. Посмотрела на стол.
И увидела записку.
Будь все неладно!
Она либо сошла с ума, либо спасет свою жизнь. Судить пока не время. Невозможно еще судить. Вперед, Джон Уэйн,[53] она выйдет из этой передряги свободной женщиной (если существует такое понятие) или погибнет. Но в этот момент, когда Дайана вела машину по автостраде — вождение стало второй натурой, — ее нисколько не пугало, если попытка будет стоить ей жизни. Жизнь превратилась в расходный материал. После того, что с ней сделали шериф Гиб Лоув и окружной прокурор Эл Суэрдни, ею не надо дорожить. И Дайана радовалась, что может рискнуть.
За окном тянулись бескрайние, ровные, почти пустые поля пшеницы или сорняков в зависимости от того, какой здесь хозяйствовал фермер. А голубизна неба распространялась от горизонта в огромный, как завтрашний день, дальний космос.
Ренфро ждал ее звонка, и Дайана не сомневалась, что сумеет что-нибудь отыскать в расшифровке стенограммы заседания суда, которую он однажды вечером забрал у судебной репортерши и при этом, как он выразился, сбежал из ее квартиры, не потеряв невинности. Какой-нибудь прокол, совершенный Гибом, когда он давал свидетельские показания. Нельзя настолько завираться и не совершить ошибки. На этих страницах будет нечто такое, что приведет к правде об убийствах и ее подставе. И еще, после того, что Ренфро сказал об Эфирде, Дайане захотелось повидать его. Застать врасплох и попытаться выяснить его роль. Посмотреть, как он отреагирует на ее появление. Эфирда крепко достала работа в управлении, и он вряд ли пожелает сдать беглянку. Дайана знала, что он обладал способностью проникнуть в образ мыслей человека вне закона. Поняла это в тот день, когда он ей сказал, что хороший детектив — тот, кто мог бы стать успешным преступником.
Не важно, будет он ей помогать или нет. Дайана всем займется сама. Без этого ей нельзя — иначе ее жизнь кончена. Она ничего не сумеет начать, если не уладит свои дела. Как бы Дайана далеко ни убежала и чем бы ни занялась — все это будут лишь осколки прежней жизни. Груз незавершенного дела станет давить на нее, гнуть до скончания дней и, словно астма, не позволит дышать.
Рукоятка пистолета ощущалась на боку, возле почки. И от этого делалось спокойнее, хотя она немного давила. Странно возвращаться домой вот так. Изгоем. Беглянкой. Опозоренной блюстительницей порядка. Дайана вспомнила, как после письменного экзамена, проверки реакции и стрельб на полигоне к ней подсел офицер и спросил, как, по ее мнению, она будет себя ощущать, если в ходе выполнения задания ей придется отнять человеческую жизнь? Дайана думала об этом еще до собеседования, но и тогда не спешила с ответом — хотела выразить как можно точнее то, что творилось у нее внутри. Медлила так долго, что лейтенант, кажется, начал терять терпение. Но когда она наконец ответила, что сможет это сделать, то была уверена, что так оно и есть. Сказала не просто для того, чтобы получить работу. А теперь? Можно будет назвать выполнением служебных обязанностей, если она шлепнет Гиба Лоува, а затем поднимется в лифте в кабинет окружного прокурора и застрелит Эла Суэрдни? Пусть она больше не служит в полиции, но у нее нет сомнений, что эти двое — жулики и не в состоянии честно работать. Дайана признавалась себе, что больше всего на свете мечтает уничтожить этих проходимцев. Истинная правда. Но то, что она серьезно, без всяких шуток обдумывала убийство, до смерти ее пугало. В горле застрял ком, который Дайана безуспешно пыталась проглотить. Она задыхалась от мысли, что способна на преступление и хладнокровно планирует его. И это будет не убийство под влиянием момента, минутной ярости. Она считала, что Гиб Лоув и Эл Суэрдни заслуживают смерти, однако никто, кроме нее, не пожелает сделать грязную работу. А иначе ей не устроить так, чтобы они поменялись местами с Риком Черчпином и сели в камеры смертников.
