Громкая музыка гнала мысли из головы. Дайана думала об одном: как бы утереть нос Гибу Лоуву. Ему и тому ослу, на котором он ездит. Не исключено, что важный шериф способен официально отстранить ее от расследования, но никто не смеет указывать ей, чем заниматься в свободное время.
Утром Гейл открыла глаза, и краткое ощущение свободы разбилось, как только она сообразила, где находится.
Сегодня.
Все случится сегодня.
Коридоры убегали в бесконечность, в предрассветные часы зеленый линолеум на полу отражал горевший в буферных зонах свет. На стенах окрашенная в белую краску белая штукатурка; их каждый год перекрашивали — снова и снова наносили белое по белому. Белое нарушала лишь вереница дверей — серых, металлических, с надежными замками и сменяемыми табличками с фамилиями. Адвокаты. Психиатрическая помощь. Каптерка. Общие комнаты. Дежурка. Гейл шла за надзирателем, стараясь не слушать, как бренчат ключи, задевая за синие форменные полистероловые брюки. Бряк-бряк-бряк. Тяжелые медные ключи. Бряк-бряк-бряк. Походка надзирателя свидетельствовала: «Я при исполнении, не вяжись ко мне». Гейл следовала за ним и, по мере того, как приближалась к залу заседаний, все больше холодела. Она еще не переступила порог, а ее уже трясло. Надо было захватить с собой свитер, но она намеревалась продемонстрировать свое послушание: не надела ничего лишнего, даже часов — лишь то, что выдали в тюрьме. Гейл была в брюках цвета хаки и такой же куртке. Под ней белая майка. Рабочие ботинки. Даже носки тюремного происхождения. Она подчинялась правилам. Короткие темные волосы стянуты на затылке в хвостик резинкой. Никакой косметики. Зеленые глаза смотрели открыто и тревожно. Гейл хотела, чтобы к ней отнеслись дружелюбно.
Дверь следовала за дверью. И вот наконец комната, перед которой стояла простая деревянная скамья. Надзиратель приказал Гейл сесть. Она повиновалась. Надзиратель повернулся и зашагал обратно. Бряк-бряк-бряк. Вскоре звуки замерли в конце коридора.
Гейл сидела, мяла в руке папку и вдруг услышала чей-то тихий вздох. Через несколько секунд поняла, что вздохнула она сама.
Дверь отворилась, из комнаты вышла заключенная и быстро двинулась прочь. Гейл посмотрела на свое дело. Слова переполняли ее, складывались в фразы, в голове, точно пляшущие мячики, скакали обрывки мыслей последних восемнадцати лет: что-то от раскаяния, что-то от злости, что-то от отчаяния. Вновь заболел коренной зуб, хотя тюремный дантист убеждал, что с ним все в порядке. Другой дантист, который работал здесь раньше, вычистил и запломбировал ей канал в корне. Это было еще в девяносто третьем году. С тех пор зуб не переставал беспокоить. Что-то не ладилось с работой у этих дантистов.
Дверь опять открылась. Гейл не пошевелилась, она боялась поднять голову. Мужчина на пороге взглянул на папку в ее руке.
— Мисс Рубин, — он посмотрел ей в глаза без тени недоброжелательства, — Чак Рокко. Прошу вас, заходите.
Гейл последовала за ним в комнату и закрыла за собой дверь. Обстановка по-спартански скромная. Квадратное помещение. В противоположной стене окна с зелеными шторами. Шкаф с делами. В середине коричневый стол из древесностружечной плиты, крышка с пластиковым покрытием. По одну сторону — стулья с металлическим каркасом, обитые тускло-оранжевым дерматином. На них сидели те, кто решал вопрос об условно-досрочном освобождении. По другую сторону — стул, и на него указал ей мистер Рокко.
Гейл отошла от двери и приблизилась к стулу. Господи, как же здесь холодно! Села. Интересно, чувствуют ли эти люди, что ее сердце готово выскочить из груди? Вежливо улыбнулась, осторожно положила свое дело перед собой на стол. У них были стопки папок. В сотню раз больше, чем у нее. Гейл не очень понимала, зачем принесла с собой эту папку. Видимо, для того, чтобы было что мять в руках, пока ждала перед дверью.
Она знала всех членов комиссии, запомнила с прошлого раза. Рядом с мистером Рокко сидел мистер Уайт, самый главный. Он не менялся в течение четырех лет, отличался бледной кожей и красным носом. Волосы лежали неряшливо, но глаза по-прежнему светились весельем. Женщина рядом с ним улыбнулась Гейл:
— Лоррейн Грей. Как вы теперь поживаете, мисс Рубин?
Гейл услышала собственные слова: «Время летит незаметно, когда вокруг столько всяких развлечений», — но сообразила, что они прозвучали только в ее голове. Она вежливо кивнула Лоррейн Грей, подумав, какими эти четыре года показались членам комиссии, какие изменения принесли им, как прошли — быстро или медленно? Они явно ее помнили. Или сверились с делом и проявили достаточно такта, намекнув, что не забыли.
Рокко включил магнитофон.
— Гейл Розалинн Рубин, дата рождения 16 марта 1960 года, заключенная 09046–086, — начал председатель комиссии. — Мы присутствуем в федеральном исправительном учреждении в Сандауне, штат Нью-Йорк, на рассмотрении просьбы об условно-досрочном освобождении осужденной по делу «Соединенные Штаты Америки против Гейл Розалинн…»…
