Скрипнули тормоза, словно разом пропели рожок и туба, и вывели Гейл из забытья. Она подняла голову и увидела, что на обочину свернул большой мусоровоз. «Вы нас звали — вот мы и приехали» — эта надпись была выведена ярко-желтыми буквами на его зеленой кабине. Дайана энергично показывала водителю оба больших пальца и подпрыгивала на месте. Она покосилась на Гейл и дала знак подойти. Грузовик остановился, дверца с пассажирской стороны открылась.
— Вам куда?
— А вы куда едете? — спросила Дайана.
— В Нью-Йорк.
— Вот и нам туда же. — Она улыбнулась водителю.
Тот кивнул:
— Будет тесновато, девочки, но, думаю, уместитесь.
Гейл показалось, что этот человек вышел из 1968 года: длинные, неряшливые волосы, борода, повязка на голове. Майка, «ливайсы». Она вспомнила себя в средней школе. Тогда Гейл видела, как хиппи шатались по городскому парку — в расклешенных на флотско-армейский манер брюках, с плетеными ремешками с бусинками на головах, в ожерельях и браслетах. Куда ни кинь взгляд — всюду символы мира и «варёнка». Когда они проезжали мимо городского парка, мать смотрела на них испуганно и с интересом. Хиппи, глядя на зеленовато-голубой «кадиллак», отвечали ей улыбками. У этого шофера были такие же светящиеся глаза и улыбка хиппи. Гейл посмотрела на помятую кабину и, пропуская Дайану вперед, отступила в сторону. Девушка устроилась на пассажирском сиденье, Гейл втиснулась с ней рядом. Сиденье не было рассчитано на двоих; оно не было рассчитано даже на одного крупного человека. В итоге Дайана оказалась чуть ли не на коленях у Гейл. Та захлопнула дверцу и, чтобы оставить как можно больше места, крепко прижалась к ней.
— Меня зовут Майк, — произнес водитель. — Устроились?
— Конечно, — отозвалась Дайана. — Нам случалось ездить и не в таких стесненных обстоятельствах. — Гейл ущипнула ее за бок, но Дайана продолжила: — Видел номер «человек-змея»? Сейчас это редкость. А раньше показывали в цирке. Когда была маленькой, цирк приезжал в наш город и я ходила туда.
Майк слушал ее вполуха и, включая скорость и выезжая на федеральное шоссе номер 209, поглядывал в зеркальце заднего обзора.
— Там был один тип, так он настолько сложился, что забрался в стеклянный ящик не больше моего аквариума, в котором я держала петушков. Ноги обвились вокруг плеч, руки и голова под туловищем. Невероятно!
Майк покачал головой:
— Не видел ничего подобного. Я вообще не любитель цирка. Мне жаль слонов.
— Я тебя понимаю, — улыбнулась Дайана. — Сама люблю животных.
— А ты нездешняя, — промолвил водитель. — У тебя южный выговор.
— Из Луизианы. Но приехала давно.
На Гейл произвело впечатление, как легко ложь соскакивала с языка Дайаны.
— Не похоже на тамошний акцент. Я много ездил. Возил рис из Техаса. Я бы сказал, что ты как раз оттуда.
— А в Луизиане ты был? — В голосе Дайаны прозвучали злость и испуг.
Секундой раньше Гейл казалось: еще немного, и шофер пригласит ее сокамерницу пообедать. Но теперь ситуация становилась опасной.
— Нет, но слышал, что там говорят по-иному.
— Никогда не заворачивал в Монро, штат Луизиана?
— Я же сказал, нет. — Майк начал выходить из себя.
— Так спроси кого угодно! — с напором воскликнула Дайана. — Очень трудно отличить техасца от жителя Монро. Ты, наверное, имел в виду южную Луизиану, в районе Нового Орлеана.
В манере девушки было что-то угрожающее. Гейл не могла понять, что это ей напоминает. Затем в памяти всплыл Джонсон — его развязный вид и пронзительный взгляд, — и она поняла: так ведут себя копы, когда ситуация выходит из-под контроля и они распространяют вокруг себя ауру абсолютной власти, не сомневаясь (чтобы не сомневались и другие), что они все равно возьмут верх. До того как попасть в тюрьму, Гейл считала, что это манера людей с оружием. Но Джонсон держался так же, хотя надзирателям оружие не положено.
Почему так занервничала Дайана, и это после того, что им пришлось испытать в последние девятнадцать (если считать с ужином в Большом дворе) часов? Странно. Но следовало переломить ее настроение.
Гейл протянула руку и включила радио. Кабину наполнил красивый распев Джимми Дейла Гилмора. Майк поерзал на сиденье, стараясь сосредоточиться на вождении и не обращать внимания на сидящую так близко от него раздражительную особу. Дайана прибавила звук и стала подпевать: «И хотя она разделила его любовь…»
— Он тебе нравится? — спросила она водителя.
— Да, — ответил тот, не отводя глаз от дороги.
Дайана повернулась к Гейл:
— Ты о нем скорее всего вообще не слышала.
— Предпочитаю ар-энд-би.[27] Или рэп, когда чернокожий певец всю песню держит себя за промежность и вещает, как уложит всех вокруг из автомата, в секунду разбогатеет и тогда у него будет очень много шлюх и он сможет их избивать, когда захочет. Вот это мой тип музыки.
Майк усмехнулся:
— И мой тоже… — Он был рад поддержать шутку. — Уж это точно. Куда едете, девочки?
— В город, — произнесла Гейл.
— Вы обе работаете у Боба? А где этот Боб? — Водитель покосился, стараясь рассмотреть надпись на майке Дайаны.
