Запор раскололся, дверь грохнула о внутреннюю стену и отскочила обратно. Дайана ворвалась внутрь, а Гейл смотрела в дверной проем и не верила тому, что только что увидела.
— Входи! — произнесла Дайана.
Гейл послушалась.
Дайана стояла у витрины и вытаскивала две майки и сумку. Проверила кассовый аппарат. Пусто.
— Ты сошла с ума! — Руки Гейл безвольно опустились, снова запульсировала боль в ноге.
— Скоро люди выйдут на работу. Теперь или никогда. Отнеси на счет необходимости. — Дайана по-деловому осмотрелась, выискивая, что еще может пригодиться. Гейл лишь кивнула, оставляя ей возможность действовать. Дайана бросила ей майку: — Настало время переодеться.
Она сняла с себя джинсовую куртку, завернула в нее пистолет и положила в полотняную сумку. Надела новую синюю майку и ждала, когда Гейл натянет на себя красную. На груди и у той и у другой красовалась яркая желтая надпись: «Мастерская радиаторов Боба — лучшее место, чтобы отлить».
Гейл свернула камуфляжную куртку. Дайана подставила ей сумку.
— Подожди! — Она скрылась в туалете и вернулась с аптечкой. Белый пластик был заляпан темными отпечатками пальцев. — Перебинтуем твою ногу как следует.
Они сели на пол, и Гейл смотрела, как сокамерница снимает с ее лодыжки липкую ленту.
— Выглядит не так плохо. — Она смазала ногу каким-то антисептиком, умело обернула марлей и заклеила пластырем. Потом сняла с себя носки и протянула Гейл. — Извини, что пропитались потом. Но ты не можешь ходить вот в этом. — Она подняла окровавленный носок Гейл и оглянулась. — Дай сюда другой.
Гейл сняла второй носок и отдала Дайане. Та свернула испачканный носок, вложила в чистый и только после этого опустила в сумку вместе с изорванными в лохмотья майками. Гейл сидела и смотрела на носки сокамерницы.
— Я не могу их взять. Они нужны тебе самой.
— Я не ранена, — возразила Дайана. — Тебе они нужнее. Давай, надевай и будем сматываться, пока какому-нибудь хмырю не вздумалось завернуть сюда починить радиатор.
Гейл надела носки и зашнуровала ботинки. Дайана билась со своими: их трудно было натянуть на распухшие от долгого бега ноги. Чтоб им! Именно сейчас, когда надо рвать когти, пока новость о двух беглянках из тюрьмы не попала на радио, телевидение и в Интернет!
Они выбрались на шоссе и поспешили дальше. Остановились, когда между ними и мастерской Боба по починке радиаторов оказалось не менее двух миль. И только тогда перешли на противоположную сторону дороги, по которой машины направлялись на юг. Гейл услышала шум приближающегося автомобиля и подняла большой палец. Мимо пронесся фургон, у него на борту было написано что-то о водопроводных работах.
Опять послышался шум мотора, Гейл снова подняла палец. Но и эта машина пролетела, лишь обдала ее ветром. Подошла Дайана.
— Может, мне попробовать?
— Ты когда-нибудь путешествовала автостопом?
— Нет.
— А почему думаешь, что у тебя получится?
Дайана закатила глаза и потрясла головой.
— Для того, чтобы торчать на обочине и махать пальцем требуется специальная тренировка? Отойди в сторону, а я, как тот мальчик из стишка, что ковырялся пальцем в рождественском пироге, посмотрю, на что я способна.
Гейл, отступив, сделала вид, будто поглощена созерцанием указателя с обозначением федерального шоссе номер 209. Разумеется, Дайане повезет больше. Она молодая. Симпатичная. С беспечным видом, который способен развеселить или навлечь неприятности. Гейл почти увидела в ней себя много лет назад — беззаботную, или, лучше сказать, легкомысленную. Как проехала весь Юго-Запад автостопом на втором курсе в университете Оклахомы. И даже осмелилась сочинять стихи в мастер-классе профессора Мэтлин, чьей любимой темой оказалась ярость женщины Юга. Что-то насчет того, как ее возвели на пьедестал, где с ней обращаются вежливо, учтиво, а в то же время считают недочеловеком с неполноценными мозгами, лишают прав и свобод, что приводит южных красавиц в отчаяние. Глупенькие девчонки не могут даже унаследовать состояние отцов.
О чем она думает? Никогда Гейл не была легкомысленной. Наоборот, очень серьезной — целый семестр пыталась представить себя южной девушкой и писала от ее имени совершенно ужасные стихи. Хотя стиль и концовки строк ей не давались, она считала их прочувствованными, иногда даже сентиментальными. А вот с гневом не ладилось. Многое тогда вообще не ладилось. В Белый дом пришел Рейган, и сразу после принятия присяги ему пришлось освобождать заложников в Иране, цены на нефть поползли вверх, Сальвадор не сходил со страниц газет, получил распространение СПИД, умер Боб Марли[26] (или, кто знает, может, его убили). Гейл чувствовала, что находится на острие событий, варится в котле американской несправедливости, и готовилась изменить мир.
