Пришел Мэл, Дайана пожарила омлет с ветчиной, и женщины наслаждались вкусом приготовленной из натуральных продуктов горячей пищи.
— Надеюсь, мой желудок не свихнется от подобной перемены, — заметила Гейл.
Телевизор был настроен на «Нью-Йорк-1» — единственный городской кабельный канал, который передавал исключительно новости: на экране «говорящие головы» чередовались с видеоматериалами и живыми репортажами. Обсуждался недавний местный политический скандал, похищение, убийство и четырнадцатилетняя мать, отправившая своего новорожденного младенца через мусоропровод в мусоросжигатель. И ни слова о беглянках из тюрьмы.
— Похоже, нам везет, — заметила Дайана. — Майк, наверное, завел двигатель и отправился по своим делам.
— Или все еще дает показания, — охладил ее оптимизм Мэл. — Этот процесс занимает определенное время.
Вечером приехал врач, личный друг адвоката. Он наложил швы на лодыжку Гейл, забинтовал и велел не тревожить в течение суток. Когда он удалился, в комнату Гейл вошел Мэл. Она лежала на кровати и читала журнал, который считался интеллектуальным изданием для женщин, но на самом деле был набит сведениями, как сохранить красоту, советами желающим похудеть и бессмысленными предложениями, как управлять собственной жизнью и сделать ее спокойнее. Ничего значимого. Мэл сел с ней рядом, он выглядел слегка обескураженным.
— В чем дело? — спросила Гейл.
— Как бы выразиться поделикатнее… Ты должна избавиться от нее.
Гейл была ошеломлена. На мгновение ей показалось, что адвокат прав, но она сразу устыдилась собственных мыслей.
— Не могу. Если бы не она, меня бы уже вернули в тюрьму и предъявили обвинение в побеге.
— Это понятно. Но теперь вы обе на свободе. Ты должна идти своим путем.
— Я не готова так поступить. У Дайаны нет связей, ей некому помочь. Без меня ее наверняка поймают.
— Решила сыграть роль ее матери? Тебе надо скрыться, и мы поможем это сделать. Рано или поздно новость объявят: из тюрьмы бежали две белые женщины. Вам необходимо разделиться.
— Нет.
— Почему?
— Будем скрываться, и все. Мы уже скрылись. Завтра уйдем отсюда. Подальше. Исчезнем.
— Это не в твоих интересах.
— Я ей обязана. Мы бежали вместе. Не по отдельности, а вдвоем.
— Ты ей ничем не обязана.
— Я никому ничем не обязана. Но она заслуживает, чтобы ей протянули руку помощи. Господи, ее же подставили! Это же ясно: оболгали и посадили за решетку.
— Ты тут ни при чем.
— Сущая правда. Но я хочу помочь ей.
— Почему?
— Чувствую, что она во мне нуждается. И еще чувствую, что способна это сделать.
— Ты нисколько не изменилась.
— Абсолютно изменилась. Но по-прежнему намерена поступать как считаю правильным.
— Это правильно? Рисковать и снова угодить за решетку? И из-за кого? Из-за копа!
— Сказать по правде? Мне нечего терять.
— Сказать по правде, ты можешь потерять свободу. Ты провела за решеткой восемнадцать лет и опять готова сесть?
— Не собираюсь.
— Вас гораздо легче поймать, если вы соответствуете описанию.
— В городе множество белых женщин, полно парочек, подружек. Что нас выделяет среди других?
— Ты что, влюбилась?
— Нет! Разве мы ведем себя как влюбленные?
— Твоя верность ей впечатляет.
— Однако она основана не на любви.
— Хорошо, — вздохнул Мэл. — Смотри не ошибись.
— Не больше, чем обычно.
Мэл рассмеялся и ослабил галстук.
— У тебя есть немного денег. От родителей. — Из кармана появился конверт и лег рядом с Гейл. — Здесь пятнадцать тысяч. Есть еще. Но они вложены. Я бы не советовал изымать оттуда крупные суммы на случай, если за этими инвестициями установят контроль. А так оно и будет.
Гейл потрогала конверт и вспомнила день, когда отец внес залог и выкупил ее из полиции. Каким он казался ранимым и гордым, возвращаясь в Коннектикут. И мать, которая ни словом не упомянула про тот случай, лишь радовалась, что дочь во время учебы в колледже приезжала на выходные домой. Это случилось целую вечность назад. Родители были хорошими людьми. Теперь Гейл жалела, что не была с ними близка.
— Я могу связаться с властями, — промолвил Мэл, — обсудить твое возвращение в тюрьму и попытаться договориться о твоем освобождении с учетом отбытого срока.
— Нет.
— Но мой долг — сказать тебе об этом.
— Забудь, что ты мой адвокат. Просто друг.
— И как друг говорю тебе: оставайся на свободе.
— Хорошо.
— А это значит, что тебе необходимо скорее избавиться от компаньонки. С ней опасно.
— Как ты можешь так говорить? Ты ее совершенно не знаешь.
— Сужу по ее настрою.
— У каждого свой настрой. Она в бешенстве. Ты не поверишь, что с ней сделали.
— Вот и присяжные не поверят. Избавляйся от нее.
— Это не так просто.
Адвокат вздохнул и посмотрел на Гейл:
— Для тебя все непросто. Слушай, Гейл, я не хочу, чтобы тебя опять засадили.
— Я тоже не хочу.
— Завтра принесут документы. Забирай водительские права и уезжай подальше. Устраивайся на работу, заводи семью. Ты это заслужила. Отсидела свое. Беги.
— Я не способна на нее наплевать.
