По сторонам коридора мелькали магазинчики, на витринах выложено множество всякого товара: миниатюрные зеленые статуи Свободы, накладки на ногти с надписью «Я люблю Нью-Йорк», галстуки, кофейные чашки, маленькие желтые такси, книги, обувь, блестящие черные рубашки с ярким оранжевым изображением пламени на груди и на рукавах, рубашки столичных полицейских, шорты команды «Янки», члены команды «Никерброкеров», куртки команды «Джайантс». В нос Дайане ударили разнообразные запахи — сувлакии,[29] благородный хлебный аромат рогаликов, пряно-чесночный масляно-бурлящий жареной картошки. Она старалась казаться спокойной, собранной, хотя на самом деле очень волновалась, а от исходящих из ресторанов и деликатесных магазинчиков запахов ее рот наполнился слюной. Деликатесный магазин. Ей нравились сами слова — в детстве она не знала таких. А сейчас казалось забавным произносить — пусть думают, что и она понимает толк в жизни. И гораздо больше, чем на самом деле, поскольку ей выпало несчастье родиться в городе, где работало всего одно заведение общепита — «Корнер кофе кап», место сборища всяких чудаков и сплетников, где посетителей обслуживали у стойки, ведь за столик садиться было бесполезно. А тем, кому уж очень захотелось посидеть, приходилось ждать три тысячи лет, пока подходила Донна с гримасой, свидетельствующей о том, каких от нее потребуется усилий принести из кухни пару гамбургеров.
Дайана шла дальше, словно в мире царила гармония, а сама чувствовала, что мысли выходят у нее из-под контроля и она стремительно несется в пространство хаоса, которое ее сильно раздражало, когда она туда попадала, — напрасная трата энергии и эмоций: все грохочет, бьется о стенки черепа, обрывки памяти, обрывки ощущений и чего-то такого, чего раньше ни разу не видела, и все-таки это возникало в образах, клочках фраз, а в итоге ни во что не складывалось и оставалась лишь пустота. Ноль. Дайана пыталась сосредоточиться, но боялась и понимала, что причина всего — страх. Думай о чем-нибудь другом, но не о том, что происходит здесь и сейчас, утихни, забудь, что ты сбежала из тюрьмы, идешь по нью-йоркскому вокзалу и открыта всем взглядам, как может быть открыто обнаженное тело. Беглянка! Нельзя, чтобы у тебя был такой вид и такая энергетика.
Мэл шел очень быстро, как все, и Дайане приходилось прилагать усилия, чтобы не отстать и не потеряться в толпе пассажиров. Она ощущала Гейл у себя за спиной.
Преступники и сбежавшие из тюрьмы излучают некие колебания, и находятся полицейские, которые способны улавливать их, словно приемник, настроенный на волну криминального радио. Им даже не требуется смотреть на внешность. Если преступник попадает в поле зрения обладающего таким даром полицейского, ему конец. Он попался. Коп его вычислит сразу. Поэтому Дайана старалась мыслить, как отправляющаяся в поездку туристка, унять внутреннюю дрожь и беспокойство, не позволить им вылиться наружу и накликать на нее беду. Но напряжение путало ее мысли; это напомнило ей случай, когда брат Кевин попал ракетой в четвертинку арбуза, которую она только-только начала есть. Дайана наблюдала за запуском ракеты, сидя на тротуаре, и откусывала первые восхитительные кусочки, и сок тек по ее подбородку. Вдруг бутылка из-под «Орандж краш», которую он использовал в качестве направляющей для ракеты, опрокинулась, и снаряд зигзагом полетел в ее сторону. Прежде чем Дайана успела пошевелиться, ракета угодила в арбуз и забрызгала красной мякотью и черными косточками ее и все вокруг. Вот что произойдет с ее мозгами, если она не окажется в безопасном месте, и как можно быстрее. Беда в том, что Дайана не представляла, где оно, безопасное место, и как туда добраться.
Кто-то сильно толкнул ее, откинул к стене. Дайана хотела повернуться к наглецу, но Гейл схватила ее за руку:
— Не обращай внимания. Иди за Мэлом.
И она пошла. Спокойно, обуздав свой нрав. Демонстрируя окружающим, будто знает, что делает, и, заставляя себя думать о чем угодно, только не о том, что делала. Сейчас не время.
