— Чем ты ей обязана? Ничем! Сделала ей доброе дело. Теперь пора позаботиться о себе. Послушай, Гейл, у тебя есть знакомые, друзья. Они готовы тебе помочь. Все знают, что ты заслужила жизнь. Отсидела больше, чем положено. Уходи. Живи своей жизнью. Неужели не способна? — Мэл провел ладонью по седым волнистым волосам. — Присмотрись к ней. Она снова угодит за решетку. Могу предсказать это прямо сейчас. И что будет, если в момент ареста ты окажешься рядом с ней?
— Я не стану уходить без нее, — заявила Гейл. — Эта девушка буквально вытащила меня из тюрьмы. — Она с удовольствием вдыхала давно забытый запах старого дерева и мебельной политуры.
— Гейл, твои отец и мать просили меня позаботиться о тебе, когда ты выйдешь на свободу. Тебе с ней не по дороге. Она подведет тебя под арест.
— Я не могу бросить ее.
— При чем тут бросить? Так будет лучше для вас обеих. Она поймет, когда ты ей объяснишь. В конце концов, она же служит в полиции.
— Служила.
— Коп всегда коп.
— Только не в данном случае.
— Почему?
— Изменилось все, во что она верила.
— Это случилось со всеми, кого я знаю, — улыбнулся адвокат.
— Слышал что-нибудь о Томе?
— Меняешь тему разговора?
— И да, и нет.
— Не слышал. И никто не слышал. Но от него тебе тоже следует держаться подальше.
— Просто любопытствую.
— По слухам, он где-то на Среднем Западе. Наверное, делает то, что я советовал тебе: живет своей жизнью.
— Потребуется время, чтобы я приспособилась.
— Знаю, знаю. Поверь мне, Гейл, я тебя понимаю. Однако самое безопасное для тебя — поселиться подальше отсюда, получить работу, обзавестись друзьями и вести обычную жизнь. Приспособишься. Самое главное, чтобы тебя не нашли и не упекли обратно. Поэтому тем более важно, чтобы вы с ней расстались.
Гейл наклонилась к Мэлу:
— Не могу. Более того, не буду. Во всяком случае, не теперь. — Она сознавала, что адвокат прав, ее саму мучили сомнения. Но это было важнее сомнений — речь шла о верности. Гейл не собиралась бросать Дайану в опасности в Нью-Йорке. Или где-нибудь еще. Она должна помочь ей.
Девушка появилась на пороге и молчала, ожидая, пока кто-нибудь не заговорит. Гейл и Мэл сидели и смотрели на нее.
— Что не будешь? — наконец не выдержала она.
— Мэл советует нам разделиться, и пусть каждая идет своей дорогой.
— Вероятно, он прав. — Дайана пристально, оценивающе посмотрела на адвоката.
— Ты этого хочешь? — спросила Гейл, почувствовав, как в глубине души шевельнулась надежда. Но испытала облегчение, когда девушка покачала головой. Не хочет!
— Мне требуется человек, который бы прикрывал спину. И тебе тоже. — Дайана покосилась на Мэла.
Гейл тоже перевела на него взгляд. Адвокат уставился в потолок и произнес:
— Я пытался сделать лучше. Для вас обеих.
Дайана с трудом заставила себя отвести взгляд и не смотреть в изумлении, как Мэл проталкивается впереди нее к поездам, увертывается от людей, разворачивая плечи то вправо, то влево, и ухитряется разминуться со встречными буквально в миллиметре. Гейл шла следом за ней, держась так близко, что дважды наступала на пятки, но Дайана была настолько поражена этим плаванием по морю человеческих существ, что даже не обернулась. Невероятно! В одном этом здании находилось больше людей, чем во всем Болтоне. А сколько полицейских? Она ощущала себя, как никогда, незащищенной и уязвимой. Каждое мгновение ожидала нападения со стороны — захват, арест, наручники.
На вокзале Пен-стейшн пахло, как в шапито. Дайана заметила в коридоре лоток с поп-корном. Июльский зной. Здание, вероятно, охлаждали кондиционеры — при таком количестве народа судить было трудно, — однако Дайана чувствовала, что у нее по шее побежали тоненькие струйки пота. Но не была уверена, что причиной тому жара. Она повернулась к Гейл и едва узнала ее — настолько непривычными были их новые прически и цвет волос, косметика. Словно и не Гейл, но кто-то гораздо лучше. Черные полотняные слаксы и черная удлиненная блузка на бретельках с голубым с золотом африканским рисунком подчеркивали стройную фигуру. Черные кожаные сапоги до икр на молниях скрывали рану на ноге и поддерживали забинтованную лодыжку. Дайана вновь посмотрела на сокамерницу, стараясь убедить себя, что их невозможно узнать. А если бы еще выражение ее лица было таким же, как у Гейл… Ни намека на отчаяние. Лицо как у всех пассажиров, чья единственная забота — сесть вовремя в свой поезд.
