Из её глаз прыснули искры, а из разомкнутых губ в любую секунду могло вылететь какое-нибудь омерзительное ругательство. Но, как женщина благородных кровей, она лишь громко выдохнула через нос.
– Если догадался, кто оказался виновником, полагаю, он уже мертв? – Тиа отвела взор в сторону, избегая нового всплеска гнева.
– Виновник – да, а вот его творец… Посмотри туда, – Палатем качнул головой в сторону Азаги.
Женщина выстрелила взглядом в девочку, а у той ни намёка на испуг или страх – прежнее состояние непробиваемого равнодушия. Писательница только приподняла ладонь в качестве приветствия, добавляя к жесту бесстрастное “Вечер добрый”.
– Как видишь, жива и здорова. И к слову, она – тот самый автор, обожаемый нашим Китэ.
Сложно описать реакцию особы, которая пытается корчить из себя железную леди и в то же время питает слабость к детям с нелегкой судьбой, предпочитая не обращать внимания на погрешности их сущности. Старушка Тиа, схватившись за сердце, ловила ртом воздух, плавя осуждением Палатема и жалостливо глядя на Азаги.
– О, Фортуна, – вырвалось у нее, – Да быть того не может! Азаги… Она ведь еще дитя!.. Где…как…
– Поразительное стечение обстоятельств. Пока мы разбирались с одной проблемой, вторая образовалась сама собой, – непринужденно кинул мужчина.
– Подросток с восхитительно отвратительным даром, – вставил Эрсола, о котором до сего момента никто не вспоминал.
– Лучшее описание эмоформации, что мне доводилось слышать, – отозвалась девочка.
– Значит, зачинщик резни – ребенок? – растерялась Тиа. – Но что могло послужить причиной рождения фантазма?..
– Логичнее спросить у неё напрямую. Что касательно меня, эта деталь вечера беспокоит мою голову меньше всего.
Палатем открыл дверцу автомобиля – Китэ безмятежно спал, наверное, путешествуя где-то далеко в мире грез. Склонившись над ним, мужчина осторожно подхватил его на руки и вытащил из машины. Тиа, отвлекшись от гостьи, окончательно растаяла при виде Китэ: глаза округлились, подбородок вновь поднялся, и тут же раздались первые возгласы умиления.
– Мой одуванчик, – вымолвила она, касаясь его белого лба и попутно зыркая на Палатема. – Частично говоришь? Он снова плакал. Снова. Когда ты прекратишь везде таскать его с собой и подвергать опасности?
– Прошу, умерь свое недовольство. У меня нет желания обсуждать с тобой такие деликатные вопросы в присутствии слушателей, – спокойно заявил ей мужчина. – Лучше займись гостьей, пока я его укладываю.
Те двое ребят, вышедшие с Тией, воспользовались магией и к этой минуте успели перенести Бина внутрь, так что молодой полицейский уже, наверняка, видит десятый сон в комнате на втором этаже, где недавно загорелся свет.
– Вопрос. Что он подразумевал под «займись гостьей»? – спросила девочка, подозрительно глядя на пожилую женщину. – Напоминаю, что в моменты сильнейшего стресса растет вероятность появления фантазма. Если это произойдет, далее общий сюжет сойдет на нет, и автору наших судеб, к сожалению, придется завершить свое творение. Опять же, если этот автор вообще существует.
Эрсола кашлянул, подавляя смешок. Как бы Тиа не старалась над образом, она оставалась мягкосердечной женщиной, и всякие фишки с вытягиванием лица никак не могли скрыть её натуру.
– Нет, что ты, дитя. Пока ты здесь, я никому не дам тебя в обиду. Да и что мы стоим на улице? Пойдем в дом, – она взяла её за плечи и повела к парадным дверям. – Ох, ты так легко одета! Кое-кто, видимо, не удосужился позаботиться о тебе (речь идет, очевидно, о Палатеме). Расскажешь мне о себе за чашечкой чая? Признаться, я и представить не могла, что сегодня ко мне нагрянут такие важные гости. Ты, наверное, устала и жутко проголодалась, не так ли?
Азаги замялась:
– Если было бы нечто большее, чем жутко…
– Славно, – просияла женщина и тут же изменилась в лице, смотря в спину Палатема, идущего впереди. – С тобой мы еще поговорим, – бросила она предупреждение.
– Разумеется, – ответил мужчина.
Войдя в дом, он прошагал по коридору под высокими потолками, где каждый угол освещали светильники под дизайн настоящих свечей. Убранство сего места просто пропиталось эпохой ушедших лет, где-то застряло в средневековье. Куда не глянь, повсюду антиквариат, да такой старый, что казалось, будто скоро развалится. Даже пахнет здесь как музее. Правда, не находилось пыли, даже песчинки – горничные выполняли свою работу исправно, вычищая каждую щель до блеска. Ну, за деньги, которые платил им Палатем, они были просто обязаны поставить чистоту дома выше своих жизней. Конечно же, в сумму оклада входит и молчание.
Тиа и Азаги вошли следом, но практически сразу повернули в сторону кухни.
– Вы ведь скоро вернетесь? – спросила девочка вслед Палатему, застопорив движение в проеме.
– Здесь тебе нечего бояться, – развернувшись, успокоил её тот.
– Дело не в страхе. Не хочу торопить, но в моем случае каждая минута на счету.
– Время писателя ценно?
– Цена чересчур высока, а в кошельке, знаете ли, все рассчитано до монеты.
