– Мы начали воровать. Сначала по мелочи: фрукты, сладости, хлеб. Набив руку, у нас стала вырабатываться своя схема – я отвлекаю, Бин крадёт. Приёмы были отлажены до мельчайших деталей и всё благодаря ему, вернее, его таланту адаптироваться к любой ситуации. Не было и дня, когда мы бы провалились – без трофея никак. Когда дети из приюта прознали о наших делах, многие захотели присоединиться, однако чем больше становилась шайка, тем меньше выделялась роль Бина. Когда он окончательно отошёл от командной работы, перейдя на одиночный режим, наша банда стала частенько попадаться. Не было контроля. Нам пришлось завязать, а Бин существовал сам по себе. Его так и не поймали. Он перестал меня брать, но втайне от остальных делился. Затем прошло еще полгода. Бину удалось приучить организм к постоянному голоду. Принося еду мне, сам недоедал или вовсе отказывался есть – это привело к постепенной потере аппетита. Он и без того выглядел жутковато, но с истощением совсем перестал походить на человека. Бледный, тощий, угловатый… когда одна из нянечек заметила некоторые изменения, его сразу увезли в больницу. Вечер тринадцатого июня пятьдесят третьего стал последним, когда я его видел. В приют он так и не вернулся. Нянечки молчали, так что мне ничего не оставалось, как смириться со смертью единственного товарища.
– Меня выходила одна из медсестер, работавших в той больнице. Реабилитация длилась почти год – не успел опомниться, как у меня появилась новая семья. В пятнадцать лет я сдал базовые экзамены и поступил в академию полиции. Конец.
– Значит, Вас дома ждёт семья? – робко спросил Китэ. – Они, наверное, очень беспокоятся.
Нефира опустил глаза.
– Я живу один, – ответил он и тут же добавил: – Разве только что с цветами.
Мальчику показалось, что сейчас лучше замолчать, а расспросы оставить на будущее, на более подходящий случай.
– Почему “счастливчик”? – спросил Палатем.
– На соревнованиях у одного из лучников сорвалась стрела с тетивы. Если бы у Бина тогда не развязался шнурок, она бы прошла ему в висок. Дальше сосульки с крыши, грузовик, открытый люк, горшок с окна, утечка газа, отломившийся парапет – опасности поджидали его на каждом углу. Ради забавы я придумал прозвище “счастливчик” – ему не везло в жизни, зато везло в её сохранении.
– Где все? – спросил Бин.
– На первом этаже, наверное.
– У тебя же чутье. Ты их не слышишь отсюда?
– Почему-то здесь – нет. Сколько себя помню, в этом доме мой дар не работает. И в квартире, где мы живем с хозяином – тоже.
– Может, спустимся?
– Вдруг хозяин занят сейчас чем-то очень важным, а мы его отвлечем. И подслушивать нехорошо, – Китэ вспомнил, как нарушил это правило на крыше. – Еще вам нужно отдыхать. В состоянии покоя ткани скрепляются быстрее, поэтому полное восстановление наступает раньше. Побережете себя, и где-то через неделю всё будет хорошо.
– Ты так часто видел раненных, что высчитал период заживления?
Китэ помотал головой.
– Нет, Вы первый и, надеюсь, единственный.
– Тогда откуда такие наблюдения?
– Мне кажется, я всегда это знал, – ответил мальчик и неожиданно просиял. – Ой.
– Всё нормально? – опешил Бин.
– Спасибо! – выдал Китэ, ошарашив Нефира резким ответом.
– За что?
