Сегодня операция была проведена успешно. До этого все его мысли были направлены на исполнение определенной задачи. Теперь задача выполнена, и перед ним открылась пустота. Об этом следовало подумать раньше. Теперь Рамирес понял это, однако понял слишком поздно.
Вторая половина ловушки, в которую он попал, беспокоила его еще больше. Ему придется убедить солдат, что они действовали правильно. Действительно, лучшего исполнения обязанностей не мог бы пожелать от них никакой командир. Но...
Чем мы занимаемся здесь, черт побери? Он не знал этого, потому что ему не объяснили целей операции, потому что он был отнюдь не первым молодым капитаном, спохватившимся слишком поздно, потому что в вооруженных силах США для молодых капитанов стало почти традицией задавать себе вопрос: почему их заставляют что-то делать? Но почти всегда они задают себе этот вопрос слишком поздно.
У него, разумеется, не было выбора. Рамиресу приходилось исходить из того - как подсказывали ему подготовка и опыт, - что в проведении операции есть здравый смысл. И хотя у него были все основания сомневаться в этом - капитан был отнюдь не глуп, - он заставил себя верить в мудрость общего замысла. Рамирёс должен был верить в это. Стоит начать сомневаться в правильности приказов, и армия перестанет существовать.
Чавез, идущий в двухстах метрах впереди, чувствовал на спине мокрое липкое пятно и задавал себе другие вопросы. Ему никогда не приходило в голову, что придется нести кровоточащий труп врага вверх по горному склону. Он не предполагал, что это станет ему напоминанием о том, что он совершил, заставит испытывать угрызения совести. Он убил крестьянина. Не вооруженного охранника, даже не врага, а какого-то бедняка, согласившегося выполнить работу, чтобы, наверно, накормить семью, - если такая у него была. Но разве у Чавеза был выбор? Неужели он должен был дать ему убежать?
Вопросы, стоявшие перед сержантом, были простыми. Но над ним - офицер, отдающий приказы. Капитан Рамирес знал, что делает. В этом и заключалась его работа: знать, что происходит, и отдавать приказы. Поэтому Чавез, поднимаясь по крутому склону к месту отдыха на вершине горы, почувствовал себя немного лучше, хотя окровавленная рубашка липла к спине, как угрызение совести.
Тим Джексон вошел в свой кабинет в половине одиннадцатого вечера, закончив непродолжительные учения с отделениями прямо на территории Форт-Орда. Он едва успел опуститься в дешевое вращающееся кресло, как зазвонил телефон. Учения прошли не слишком успешно. Озканьян осваивался с обязанностями командира отделения очень медленно. Уже второй раз он допустил ошибки и поставил командира взвода в неловкое положение, чем разозлил взводного сержанта Митчелла, который предсказывал молодому лейтенанту блестящую карьеру. И Джексон, и Митчелл понимали, что нельзя воспитать хорошего командира отделения меньше чем за четыре года, да и то лишь в том случае, если у него редкие способности, такие, как у Чавеза. Но сейчас Озканьян исполнял обязанности командира отделения, и потому Митчелл решил объяснить ему кое-что. Делал это взводный сержант энергично и с энтузиазмом, время от времени упоминая предков Озканьяна.
- Лейтенант Джексон, - ответил Тим после второго звонка.
- Лейтенант, с вами говорит полковник 0'Мара из управления специальными операциями.
- Слушаю, сэр!
- До меня дошли слухи, что вы пытаетесь разыскивать старшего сержанта по имени Чавез. Это верно?
Джексон поднял голову и увидел вошедшего Митчелла с каской, обтянутой маскировочной тканью, в потной руке и довольной улыбкой на губах. На этот раз Озканьян все понял.
- Совершенно верно, сэр. Он не прибыл в часть, куда должен был прибыть. Чавез - один из моих...
- Вы ошибаетесь, лейтенант. Теперь он один из моих людей. Сейчас Чавез занимается кое-чем, о чем вам знать не положено, и отныне вы больше не будете никому звонить, повторяю - никому, вмешиваясь в дела, которые вас, черт побери, совсем не касаются. Вам это понятно, лейтенант?
- Но, сэр, извините меня, но я...
- У вас плохо со слухом, сынок? - Полковник говорил теперь тихо, и лейтенант, у которого и без того был трудный день, понял, насколько зловеще звучит его голос.
- Нет, сэр. Просто мне сообщили...
- Мне известно об этом. Я уже все уладил. Сержант Чавез принимает участие в операции, о которой вам не следует знать. Точка. Это ясно?
- Так точно, сэр.
Послышался низкий звук из положенной трубки.
- Проклятье! - выругался лейтенант Джексон. Сержант Митчелл не -слышал ни слова из их разговора, но до двери, у которой он стоял, донесся низкий гудок.
- Насчет Чавеза?
- Да. Какой-то полковник из управления по спецоперациям - думаю, из Форт-Макдилла - говорил, что Чавез у них и принимает участие в чем-то. Мне не положено знать, в чем именно. Полковник утверждает, что все, уладил с Форт-Беннингом.
- Вот как, - заметил Митчелл, садясь на стул напротив лейтенанта, и тут же спросил: - Вы не возражаете, если я сяду, сэр?
- Как вы думаете, что происходит?
