Ему просто необходимо было удостовериться, что все, что сейчас происходило в его доме, это не плод его больного воображения, ведь завтра в субботу ему предстояло встретиться с Ридусом. Который вряд ли будет рад такой знаменательной встрече, и не преминет как-нибудь напакостить ему, отобравшему у него самое важное в жизни – Даниелу и детей.
Предстоящий комик-кон в Бостоне, посвященный пятнадцатилетию выхода первых «Святых» и «Ходячим мертвецам», ставших для Ридуса дорогой в жизнь, обещал быть довольно веселым для обоих мужчин.
========== Часть 39 ==========
Когда не знаешь, что сказать, — ссорься.
Лорел Гамильтон «Сны Инкуба»
Сказать, что он чувствовал себя угнетенным – не сказать ничего. Норман только перед самой поездкой в Бостон узнал о присутствии Кантилльо на конвенции, что довольно сильно омрачило ему перелет. Видеть и наблюдать за счастливо улыбающимся и раздаривающим улыбки направо и налево Кантилльо - это не то же самое, что просто знать о его существовании где-то далеко. Там, где он не выводит Ридуса одним своим присутствием, там, где можно представить, что его переехал поезд или ему на голову упало что-то тяжелое, лишая последнего разума и вынуждая Даниелу отказаться от такого идиота.
Ридусу не хотелось быть рядом с ним в одном помещении и слышать, как он, так же, как и в прошлом году, будет разговаривать с его Даниелой по телефону. Не хотелось знать, что он будет справляться о ее самочувствии и поведении его собственных детей. Не хотелось понимать, что он будет смеяться над ее шутками, заставляя Нормана сжимать кулаки от желания почесать их об его ухмыляющуюся физиономию.
И даже поговорить сейчас обо всем этом было не с кем. Эндрю не почтил Бостон своим присутствием. Майкл находился по каким-то неотложным делам в Лос-Анджелесе. И только Флэнери, буравящий Ридуса грозным взглядом, был рядом. Правда, зная друга уже слишком долгое время, Норман прекрасно понимал, что стоило начать разговор и озвучить свои жалобы на непутевого Кантилльо, ему и самому влетело бы по первое число. Шон за словом в карман не полезет. Выскажет все, что думает о нем, снова и снова повторяя, что нельзя быть таким придурком, каким является Норман. И слышать вновь о своей, приведшей к разладу в семье, глупости Ридус пока не мог.
Да и как бы Шон не старался, побыть им наедине в спасительной тишине не удалось ни разу за всю такую длинную пятницу: то утренняя панель с поклонниками «Святых»; то раздача автографов, затянувшаяся на несколько часов дольше положенного срока из-за обилия желающих встретиться с ирландскими братьями; то крутящаяся неподалеку Сесилия, которую Ридус притащил с собой, устав слушать ее жалкие просьбы и нежелание возвращаться в Нью-Йорк.
Зачем Сингли нужна была ему сейчас? Даниела уже узнала о его интрижке в намерении отомстить ей, и продолжать этот фарс, давая напрасную надежду бегающей за ним девушке было, конечно, нечестным, но… Такое большое «но», что оно словно затмевало собой все остальное. Эта увивающаяся около него Сесилия отвлекала Ридуса от мыслей о Даниеле, хотя бы на те короткие минуты, которые он проводил, вколачивая ее доступное во всех смыслах тело в кровать. В эти моменты основной мозг мужчины отключался, позволяя себе хоть какое-то расслабление. Правда, хватало этого ненадолго, и после становилось еще хуже… Хотя куда хуже?
В желтой прессе уже поползли слухи о его расставании с Даниелой и о том, что она сбежала от него в солнечный Лос-Анджелес, прихватив с собой и его сына, и общую дочь. Не слишком заморачивающиеся выяснением правды журналюги быстро состряпали только им понятное объяснение произошедшего. Ридус, не единожды замеченный в обществе Сесилии, был ими обвинен чуть ли не в растлении малолетних, коей Сингли, уже перешагнувшая порог двадцатилетия, не являлась в принципе. Без какого-либо зазрения совести, люди, ничуть не смущаясь, обсасывали подробности его личной жизни. Единственное, на что надеялся Ридус, это что никто на панелях, посвященных его фильмам, не решится задавать вопросы на эту тему. Ведь, согласно правилам конвенций, это было запрещено. Вот только не всегда у людей хватало такта и благородства не вторгаться к другим людям в постельные дела.
Упав без сил на кровать рядом с давно уже видящей сны Сесилией, Норман забрался под одеяло, отвернувшись от почувствовавшей его присутствие и потянувшейся к нему девушки. Никаких объятий! Он слишком устал сегодня, чтобы еще выдерживать и ее прикосновения. Вот если бы вместо приторно пахнущей Сингли здесь была Даниела, он сам бы потянулся к ней, сгребая в стальные объятия.
- Отвали, – коротко бросил Норман, поведя плечом и сбросив ладонь прижавшейся к нему со спины Сесилии.
- Грубиян! – ничуть не обидевшись, прошептала Сингли, но руку убрала.