Официант исчезает и через некоторое время возвращается с бокалом виски, таким, какой пьют русские – безо льда и колы.
Они искренне стараются угодить гостям. Как умеют. Часто вопреки своим же правилам и законам. И эта маленькая деталь, ощущение, что им не всё равно, подкупает и умиляет.
Здесь чувствуется Африка. Она слишком французская, слишком глубоко спрятанная за десятилетиями колониального прошлого, чтобы быть на виду. Но какое-то неуловимое ощущение иного уклада, иного мышления неотступно преследует с первых шагов по этой земле. Как будто где-то вдалеке, на границе слышимости, непрерывно стучат барабаны.
Кончился отпуск. Бело-жёлто-голубые дни, дни цвета солнца, песка, моря и неба рассыпались, разлетелись осколками мрачных витражей средневековых соборов. Растрескались причудливым и сложным рисунком свинцовых окладов.
Кроваво-красный осколок. Здоровье. Куда делось буквально за пару дней? Кто придумал эту акклиматизацию? Ведь и там жара, и здесь жара, так какого?! Нос заложен, глаза слезятся, голова… Болит голова. Это что, такая расплата за три недели солнца и света? Зачем? Кому это нужно?
Тусклые бурые осколки проблем и вопросов. Откуда они появились вдруг? Как будто ждали, караулили, когда же я наконец вернусь, чтобы сыпаться, сыпаться, сыпаться… Тоскливо смотрю через разные оттенки коричневого и серого на окружающую действительность, ставшую вмиг сложной, неприятной и тягостной. Казалось бы, после отпуска с новыми силами да радостно в гущу событий! А нет событий. Одни проблемы и проблемки, вопросы и вопросики, и все требуют решения. Какие-то срочно, какие-то могут и подождать, но постоянно покалывают острыми краями, привлекают к себе внимание, требуют, требуют… Решаешь одни, а за ними, как головы у гидры, вырастают другие. И не видно конца.
Тёмно-синие осколки настроения. Глядит в глаза меланхолия через синее стекло. Как будто спросить что-то хочет. Но не спрашивает. И сам уже спрашиваешь нервно: «Ну? Что?» Молчит. И не уходит.
Разноцветные, яркие осколки впечатлений, мелких радостей, мимолётных улыбок – они тоже есть. Но вперемешку всё, в беспорядке и хаосе. Крутится, крутится жизнь, как водоворот, затягивая в обыденность, суету, беспокойство. Голова идёт кругом. Да ещё и болит.
Отпуск? Какой отпуск? Не было его. Приснилось, привиделось. Прошло лето, опять не изменив ничего, что могло бы изменить, чему давно уже пора бы измениться.
Хрустят осколки лета, как случайно разбитое витражное стекло под ногами спешащих куда-то людей.
Мы всегда смеялись над Мак-Коем. Не то чтобы он был действительно смешон, скорее забавен в своём увлечении. Над ним подтрунивали даже мальчишки-курьеры. Даже невозмутимая миссис Фергюссон каждое утро делала серьёзное лицо и строго спрашивала его:
– Вы уже плавали, мистер Мак-Кой? – и мелко-мелко тряслась от смеха.
Дэйв смущённо улыбался и спешил на своё рабочее место. Он стыдился своего увлечения, понимал его бесполезность и неуместность тут, в холмах, и это только добавляло нам желания потешаться над ним.
Мак-Кой строил лодку. Она стояла на стапелях во дворе его дома. Не думаю, что он действительно когда-либо спустил бы её на воду. Да он и сам понимал, что его двор – это первая и последняя гавань его творения.
Всё своё свободное время он уделял лодке. Постоянно что-то подкручивал, пристраивал, строгал, сверлил и красил. Двигатель на лодку устанавливал специально нанятый им для этой цели автокран, и после установки этой ключевой детали Дэйв полгода приносил на почту запах мазута и машинного масла, доводя до совершенства старенький дизель и до исступления своих коллег, которые были не в восторге от въедливой вони нефтепродуктов.
Поначалу мы интересовались:
– Как твоя лодка, Дэйв, что нового?
Дэйв начинал пространно рассказывать о своих последних достижениях, делился с нами техническими решениями, а мы давились от смеха, уткнувшись в мониторы компьютеров. Со временем Дэйв понял, что мы спрашиваем его только смеха ради и перестал отвечать на наши вопросы.
У него не было девушки. По крайней мере, никто из нас никогда не видел его с девушкой. Мы шутили между собой, что ему надо назвать лодку женским именем и жениться уже наконец на ней. Дейв лишь слегка улыбался в ответ и опускал глаза.
Первые признаки катастрофы породили новую волну нашего веселья. Мы смотрели репортажи о тонущей Голландии и не могли удержаться от ехидных уколов:
– Смотри, Дэйв, скоро и до нас дойдёт наводнение, глядишь, и пригодится твоя лодка!
А потом всем стало не до смеха. И не до Дейва. Мы жили у телевизоров. Мы не выключали на ночь радио. Мы молились и надеялись. Но всё было тщетно. Великобритания неуклонно уходила под воду.
