– Твоя мать сама не всегда хранила мне верность...
– Отец! Не смей так говорить! – не сумев сдержать вспыхнувший гнев, оборвал его я.
– Это правда, – грустно качнул он головой.
– Я тебе не верю!
– Мне известны три случая. Однажды она изменила мне с человеком, которого ты знаешь.
– Вот как? И кто же это?
– Уолтер.
– Уолтер Соренсон? Да не смеши меня, папа.
– Мне не до смеха... Это произошло, когда мы жили в Стэнфорде. Тебе было всего два годика.
– Значит, ты думаешь, что у мамы был роман с Соренсоном?
– Я не думаю, я знаю.
– Но вы же с Соренсоном лучшие друзья!
– Да. Сейчас по крайней мере.
– После того, что он с тобой сделал? – Я смотрел на отца в полном смятении.
– Да, мне потребовалось время, много времени, но в конце концов я его простил, – не сразу ответил отец.
В голове у меня царило полное смятение. Как могла моя нежная, моя ласковая, моя самая красивая в мире мама быть неверной женой? Уродом в нашей семье всегда считался отец. И все же я чувствовал, что он говорит правду. Передо мной сидел сникший, сломленный жизнью старик, и я ощутил прилив жалости.
Потом меня охватило чувство вины. Он простил человека, который украл у него жену, а я не могу простить его, моего собственного отца. Но тут начавшая было исчезать обида на него вернулась с новой силой. Он бросил маму умирать, а теперь пытается играть на моих чувствах. Ну нет, ничего не выйдет! Надо уходить. Сию же минуту.
Я отодвинул кружку.
– Это... Мне пора, – промямлил я, избегая встречаться с ним взглядом. – Пока, папа.
Кивнув, я на подкашивающихся ногах направился к выходу из паба.
В воскресенье в одиннадцать пятнадцать утра я встретил Карен в аэропорту Эдинбурга. Я не мог дождаться наступления выходных. Она всего лишь раз приезжала ко мне, и то на похороны Ричарда. Я допустил глупейшую ошибку, не познакомив ее поближе с тем, как мне здесь живется, и сейчас хотел показать ей Керкхейвен и завод в Гленротсе. Старался не вспоминать, что на прошлой неделе подвергся нападению, убеждая себя, что нам с Карен не грозит никакая опасность. Рассказывать ей о ночном происшествии на мосту я, естественно, не собирался, подобный инцидент вряд ли укрепит ее в убеждении, что мне следует оставаться в «Фэрсистемс».
Из Оксфорда в четверг вечером я вернулся совершенно подавленным. Возможно, и стоило бы проделать такой путь ради получасовой беседы с отцом, если бы в итоге он согласился проголосовать за меня. Теперь мне это представлялось маловероятным. Вопрос о предстоящем собрании потонул в разговоре о маме, который меня привел в полное смятение. Я сильно подозревал, что отец также остался весьма разочарованным нашей встречей.
Все эти мысли моментально вылетели у меня из головы, как только я увидел спешащую ко мне Карен. Она обняла меня, расцеловала и зябко поежилась под резким шотландским ветерком.
– Пойдем скорее! – попросила она.
Карен уютно устроилась на пассажирском сиденье «БМВ».
– До чего же мне нравится эта машина, – промурлыкала она. – Так жаль, что ты перегнал ее сюда. Я по ней скучаю.
Из аэропорта мы направились на север через Форт-роуд-бридж, мимо обезображенных шахтами окрестностей Кауденбета и Керколди и выехали к побережью восточного Файфа. А через час мы, миновав узкие улочки Керкхейвена, уже прибыли к Инч-Лодж.
– Вот мы и дома, – объявил я, захлопывая дверцу автомобиля.
– Можно, я тут немного погуляю? А то во время похорон так ничего и не разглядела.
– Конечно.
Карен обошла вокруг дома, осмотрела участок.
– Ты прав, славное местечко, – одобрила она. – Тихое, спокойное. И атмосфера очень располагающая.
– Я тоже к нему уже привязался, – довольно улыбнулся я.
– Слушай, я есть хочу, – призналась Карен, и мы поспешили на кухню.
Я разогрел суп, и мы поели за старым дубовым столом, в унынии поглядывая на окна, в которые колотил налетающий с моря дождь. Днем я планировал прогуляться по окрестностям, но в такую погоду решил вместо этого показать Карен завод. Она приняла мое предложение с энтузиазмом, заявив, что никогда в жизни не бывала ни на одном предприятии и ей не терпится посмотреть, что это такое.
Мы проехали окраинами Гленротса, крутя по изогнутым улочкам, от которых отходили бесчисленные, ведущие в никуда проулки. Карен была явно разочарована.
– Вот тебе и Гленротс! – огорченно воскликнула она. – Такое романтическое название, а тут... Я ожидала большего.
– Например чего? Думала, здесь одни вересковые пустоши, озера и поросшие лесами ущелья?
– Ну, в общем, да. А я еще ни одного мужика в юбке не видела!
– И не увидишь, – рассмеялся я. – Большинство местных жителей переселилось сюда из окрестностей Глазго. Они перебрались в Гленротс в поисках работы, а работать они умеют! А в принципе, хочешь верь, хочешь нет, в этой местности зелени куда больше, чем в Глазго.
Под проливным дождем, безостановочно хлещущим по асфальту шоссе и крышам по-современному мрачных и серых промышленных зданий, поверить в такое утверждение было, конечно, трудно.
