– Отлично! Вылетай десятичасовым рейсом. Буду встречать.
О том, что мне досталось по голове, я говорить ей не стал. Не хотел, чтобы она в преддверии общего собрания тревожилась еще и за мою безопасность.
В конце Брод-стрит позади «Кингс-Армс» есть уютный бар, облюбованный преподавателями и служащими университета. Обычно они предпочитают выпивать в одиночку, изредка перекидываясь парой слов, чтобы поддержать атмосферу товарищества, но не мешать при этом друг другу наслаждаться кружкой пива и сигаретой. Я знал, что много лет назад отец иногда захаживал в это заведение.
Я взял пинту горького для себя, полпинты для него, и мы уселись лицом к лицу за маленьким столиком. Было видно, что он нервничает, но настроен не враждебно. С тех пор как мы встречались в последний раз, болезненная бледность на его лице проступила, кажется, еще заметнее. В общем, выглядел он даже хуже, чем на похоронах Ричарда. Глаза потухли, стали совсем безжизненными.
– Спасибо, что согласился встретиться, – сказал я.
– О чем ты говоришь, – протестующим жестом ладони остановил он меня. – Это тебе спасибо, что приехал.
Не поднимая глаз от кружки с пивом, он помолчал, потом тяжело вздохнул.
– Прости, что во вторник буду голосовать против тебя. Только не сочти это, пожалуйста, за нежелание тебя поддержать. Просто я знаю, когда нужно отступить. Мы с Уолтером обсудили все возможные варианты. У нас нет другого выхода, мы проиграли.
И вид у него был соответствующий. Посеревшее лицо, поникшие плечи. Он, казалось, даже стал дюймов на шесть ниже ростом. И на двадцать лет старше.
– Ты же сам говорил, что «Фэрсистемс» – это все, что осталось после Ричарда. И что в память о нем мы обязаны сохранить компанию, – безжалостно напомнил я.
– Правильно, говорил, – кивнул он. – Только все это оказалось благими, но неосуществимыми намерениями. – Слова отца падали медленно, голос звучал глухо и без всяких интонаций. – Ричард мертв. И нам его не вернуть. «Фэрсистемс» придется продать, ничего с этим не поделаешь. Ни ты, ни я помочь тут ничем не можем.
– А вот можем! – возразил я с такой страстью, что он вздрогнул. – Ричард когда-нибудь рассказывал тебе, как он мечтал, чтобы виртуальная реальность вошла в каждый дом?
– Он только об этом и говорил, – слабо улыбнулся своим воспоминаниям отец.
– А ты знаешь, насколько близко он подошел к этой цели?
– Он постоянно твердил, что очень близко.
– В четырех месяцах работы, вот как! – И я вкратце изложил ему суть проекта «Платформа».
Безусловно, содержание его по-прежнему оставалось строго секретным, однако сейчас я должен был использовать любые возможности, чтобы уломать отца. Он, конечно, профессор, то есть человек не от мира сего, но чертовски умен и проницателен. С ходу схватил смысл сказанного и просчитал последствия и перспективы. Мне показалось, что в глазах у него на миг вспыхнул огонек интереса и надежды, но тут же погас.
– Жаль, что Ричард не дожил до этого дня, – бесцветным голосом проговорил он.
– Но я-то жив, папа, жив! – Я стиснул его ладонь. – Не хочешь сделать это в память о Ричарде, так сделай ради меня. Сейчас для меня в жизни нет ничего важнее этого. Помоги же мне, пожалуйста, прошу тебя!
Он поднял на меня тусклые глаза. В них я увидел и нерешительность, и сомнение, и недоверие к сыну, который не хотел знать его целых десять лет. И еще взгляд его был испытующим и оценивающим. К какому же выводу он пришел?
– Насчет твоей мамы... – начал он.
– Только не сейчас, папа, – взмолился я.
– Именно сейчас, – возразил он неожиданно окрепшим, резким и твердым голосом. – Ты просишь меня кое-что для тебя сделать. И я хочу, чтобы ты тоже кое-что сделал для меня. Выслушай меня. Хочу наконец поговорить о ней. Ты никогда не давал мне ни единого шанса объяснить, что с нами случилось.
Да, в этом он прав. Я откинулся на спинку кресла и, скрестив руки на груди, нехотя приготовился слушать.
– Я любил твою маму. Она была исполнена жизни и страсти, огня и задора. Но сосуществовать с ней было нелегко. Наверное, ты еще не забыл наши с ней ссоры?
Я кивнул. Нет, не забыл. И должен признать, что большинство из них начинала мама. Но она быстро отходила, вновь лучилась теплотой и любовью. Отец же способен был помнить обиду годами.
– Я изо всех сил старался сохранить семью, но у нас ничего не получалось, – продолжал отец. – Потом я встретил Франсис, и мы полюбили друг друга.
Меня это не тронуло. Он бросил мою маму.
– А мама умерла.
– Да, мама умерла. Да, я осознаю свою вину. Да, я понимаю, что причинил зло. Понимал тогда, понимаю сейчас. Но неужели ты не можешь меня простить?
– А почему я должен тебя прощать? – Я сидел, надменно скрестив руки.
Конечно, не раз размышлял над тем, что мне пора его простить, и даже собирался это сделать. Но неизменно отвергал такой соблазн. Простить его значило предать маму, а на подобное я не способен.
Отец в нерешительности прокашлялся, уставившись в свою кружку.
– Мне, думается, следует сказать тебе еще кое-что, Марк, – поколебавшись, выдавил он наконец из себя. – Тебе будет тяжело это слышать, но ты должен знать.
Я молча ждал.
