Парень, на миг забывая о гадских воронах, о слабости в ногах, потянул засов и прижался спиной к забору. Сейчас калитка распахнется, открывается она внутрь, так что дверца на миг прикроет затаившегося в засаде человека… Двое проскользнули в открывшуюся калитку. Один — как Грио и ожидал, — плюгавый купчик. Второй — высокий и стройный, с разворотом плеч благородного господина, привыкшего носить оружие и доспех. Что под не по погоде теплым шерстяным кафтаном у него кираса, вышибала не сомневался: насмотрелся на повадку и походку таких господ. Только вот спину-то она и не защищает, беда такая!.. Когда Грио толкнул от себя калитку и шагнул вдоль забора, закрывая собой проход, оглянулся как раз благородный, но оглянулся глупо — вместо того, чтобы повернуться всем телом, только вывернул голову, глядя через плечо. Вышибала и рубанул — как раз туда, где среди позвонков выступает седьмой, «портняжный». Ударил от души, с оттяжкой, чтоб наверняка перерубить хребет. Тут же ему на голову сверху бросилось что-то, немилосердно хлещущее по глазам, вооруженное острыми когтями, принялось долбить по макушке. Пахнущее пылью и падалью перистое тело облепило лицо, не позволяя увидеть хоть что-то. Когти рвали лицо, терзали надбровья и подбирались к глазам. Одной рукой Грио попытался сорвать птицу, другую, с топором, выставил вперед, чтобы купчишка не мог к нему подойти — и заорал в голос, уже не боясь никого спугнуть: куда твари деваться, калитка-то подперта спиной вышибалы, попытается сдвинуть — пуп надорвет… Ему удалось оторвать от себя ворону, увернуться от второй, и тут прямо перед глазами мелькнул едва заметный блик. Чернявый пакостник, пугавший его в кабаке, достал нож или кинжал. Грио, продолжая орать, резко присел, вынося руку с топором далеко назад, потом наугад левой попытался перехватить нож, а правой ударил. Запястье руки, державшей нож, вышибала не поймал, а вот топором рубанул, что есть силы — лезвие с щедрым чваканьем вошло в плоть, хрустнули ребра… только вот плюгавец не упал. Он словно и не заметил удара топора — продолжил двигаться на Грио, тянулись к шее парня тонкие ручонки, одна с ножом, другая норовила ухватить за воротник куртки. Вальян орал в голос, хрипло, громко — и с ужасом видел через плечо своего противника, что оба гвардейца как беседовали, так и беседуют, не обращая внимания на творящееся в тридцати шагах. Подкуплены? Не слышат? Тощий человечишка, которого Грио едва что пополам не перерубил, от которого воняло кровью, горячей, живой кровью, схватил-таки парня спереди за воротник. Правое плечо обожгло, больно и сильно, пальцы невольно разжались, выпуская топор. Вышибала взвыл и ударил вперед головой, метя лбом в нос, левой рукой обхватил вражину за шею, потом попытался вцепиться ему в лицо зубами. В спину что-то вонзилось — раз, другой, третий; Грио начал падать, повалил купчика и упал на него сверху, не выпуская шею, сдавливая ее со всех сил — и здоровой рукой, и едва сгибавшейся раненой… Давил, грыз то ли нос, то ли подбородок чужака, давил и рычал от бессилия — проклятый плюгавец все никак не хотел умирать, и все бил и бил Грио в спину ножом. Кажется, шея его уже была раздавлена в кисель, в жижу, не позволяющую вздохнуть, а мелкий гад все равно жил и бил, бил и жил, тварь этакая! «Да почему ж никто не слышит, почему, ПОЧЕМУ?!» — парень едва не плакал сквозь рык и вой, вырывавшиеся из груди. Услышали возню на заднем дворе, когда бившееся в судорогах — и бившее своим ножом — тело под руками вышибалы наконец-то затихло, обмякло, обернулось безопасной грязной тряпкой. Грио наблюдал это сверху — как прибежали гвардейцы, сперва двое, а потом еще добрый десяток, и господин капитан Кадоль тоже прибежал, и молодой господин, и даже герцог Алларэ. Они, с факелами и лампами в руках, окружили угол на заднем дворе, где лежали два тела, щедро залитых кровью друг друга, о чем-то говорили, волновались… «Чего они так переживают-то? Все же хорошо, вот, додавил я паразита. Только чегой-то оно все уменьшается? — удивился Грио Вальян. — Ох, Мать и Воин, это ж я лечу!..»
— Несколько неожиданно видеть вас здесь, господин Алларэ. Отчего же вы решили почтить нас своим присутствием?
— Господин Эйк, вынужден вас огорчить, я пришел не к вам.
— Я догадываюсь, но герцог просил меня принять вас. Он пока что занят. Пройдемте наверх… Прошу вас оставить шпагу. Рене неохотно расстегнул перевязь, отдал ее высокому слуге с разбойничьей рожей. Шрам через половину левой щеки, обрубок уха, мрачный взгляд исподлобья. Встретишь такого на большой дороге — сразу схватишься за оружие, а в доме герцога-регента такие встречают гостей. По Жану и жакет, как говорится. На миг алларца одолели сомнения — а стоило ли вообще сюда приходить? Может быть, пока не поздно, распрощаться и уйти? Пусть это будет выглядеть странно, неучтиво и даже вызывающе, но… потерпит герцог-регент, потерпит. Он, вежливо выражаясь, не из тех людей, с которыми надлежит обращаться по чести.
