«Вы совершенно правы, что пришли к нам. С вами поступили несправедливо, и теперь несправедливость вернется к причинившим ее — потому, что так устроен мир». Казалось, что в столовой совсем темно, и только два подсвечника на столе разгоняют мрак. На улице действительно давно уже стемнело, близилась полночь, но ведь они с Эйком сидели не на улице… На общем темном фоне светлым сияющим пятном выделялось только лицо собеседника, едва двигающиеся губы, внимательные глаза. За его спиной пристально таращились из темноты медвежьи и кабаньи головы, украшавшие стены столовой. Между ними висели стародавние рогатины с тулеями, обложенными серебром, кинжалы и кортики — парадное охотничье оружие времен Мышиного Короля и его отца. Насколько Рене помнил, покойный казначей не больно-то жаловал охоту, значит, все трофеи принадлежали еще его предкам. Судя по проплешинам на медвежьих мордах и повыпавшей с кабаньих рыл щетине, так оно и было. Прошловековые трофеи давным-давно нуждались в замене, но, видать, с тех времен среди Скорингов не было достойных охотников; или они предпочитали другого зверя… Рене чувствовал, что говорит — горло производило какие-то звуки, он даже жестикулировал, размахивая вилкой, шутил, кажется, смеялся, но плохо понимал, о чем речь, что происходит. Порой он пытался сосредоточиться, и тогда действительность прорывала темную пелену, но слова оказывались совершенно незначительными.
— …да, беспорядки были быстро пресечены. Не считая нескольких курьезов, все обошлось.
— Вы говорите, курьезов?..
— …Араон молод и еще неопытен, но он очень заботится о мире и процветании в стране…
— …я не имею ни малейшего понятия, где Реми может хранить документы…
— …неужели вы не готовы отплатить за нанесенное оскорбление? Какие-то совершенно обычные слова, ничего не значащие фразы — простая застольная беседа, несколько затянувшаяся, но ко взаимному удовольствию. Рене расслабился, позволил разговору течь своим чередом.
Потом сумрак развеялся — в один миг, словно в комнате зажгли два десятка ламп одновременно: вошел герцог Скоринг. Рене, склонив голову к плечу, смотрел на него, размышляя, подняться или нет, потом встал; ноги и руки показались ватными, двигающимися помимо воли. Должно быть, тамерское вино оказалось слишком крепким, а странно — казалось легким, напоминало вишневый компот, лишь наполовину разбавленный вином… Регент оказался выше, чем в прошлый раз показалось Рене; Алларэ даже посмотрел на его обувь, но никаких каблуков на мягких остроносых пуленах не было.
— Господин Алларэ? Не могу сказать, что рад вас видеть, — протянутую руку Скоринг словно бы и не заметил; сам он в правой держал нечто, похожее на рукоять хлыста из черного полированного дерева.
— Наша последняя встреча не располагает к взаимной радости, — с трудом проговорил Рене; язык так вяло ворочался во рту, словно выпито было и впрямь много лишнего. — Однако ж, я хотел бы принести вам свои извинения.
— Дело отнюдь не в нашей последней встрече, — качнул головой Скоринг. Волосы были заплетены в косу и убраны под воротник; на нем был дорожный костюм, и только кожаные туфли ему не соответствовали. — Дело в том, что вам вообще нечего здесь делать. Опешив, Рене оглянулся на Эйка, но тот сидел за столом и подчеркнуто любовался вином в бокале.
— Насколько я знаю, ваш герцог велел вам отправляться в Алларэ, так почему же вы здесь?
— Потому что у меня нет желания повиноваться этому герцогу!
— И вы пришли ко мне, чтобы я сделал герцогом вас, верно, Рене? Алларец молчал, насупившись. Руку ему пришлось положить на украшенную позолоченными розочками спинку стула: уж больно кружилась голова; но все, что говорил Скоринг, возвышаясь над гостем, он прекрасно различал. И слова, и тон, и презрительный взгляд ярких птичьих глаз.
— Я в некотором затруднении, господин Алларэ. С одной стороны, я знаю, что у вас красавица жена, любящая вас до безумия, и трое детей. Поэтому мне следовало бы доставить вас к вашему герцогу целым и невредимым. С другой стороны — я осведомлен о том, насколько снисходительны в роду Алларэ к своим родичам, даже к таким ничтожествам и предателям, как вы…
— Замолчите, мерзавец! — перчатки Рене отдал слуге внизу вместе со шляпой и шпагой, но пригодился и бокал: остаток темного вина выплеснулся на грудь герцога Скоринга. — Вы ответите мне за это… Сейчас же!
