— Это я уже заметил. Мне же хотелось бы понять, почему вы решили, что имеете на это право. Парочка замялась, переглянулась. Оба почти одновременно покраснели и одинаковыми упрямыми глазами уставились на брата Жана. «Не отступятся, — понял он. — Кол на голове теши, не отступятся…». Сидевшие напротив влюбленные и ретивые воплощали в себе ту тревогу, что с раннего утра терзала и самого монаха. Встретившись еще до полудня с господином регентом, брат Жан сперва порадовался произошедшей с тем перемене — старший сын короля словно очнулся от затяжного кошмарного сна, а потом, проходя уже рядом, вздрогнул. Если кошмар и кончился, то не самым лучшим образом. Примерно как разбудить спящего, приложив к чувствительному месту раскаленное лезвие. Проснется, конечно — вот только боль ожога еще долго будет мучить. Элграс уже куда лучше умел прятать свои чувства — доказательство того, что его обучение подходило к полному завершению, — но списать все на вчерашнюю поездку в ночи и недостаток сна тоже не удалось. Тогда, за завтраком, исповедник короля, еще не слишком насторожился — мальчишки четырнадцати лет от роду, хоть в коронах, хоть без оных, остаются мальчишками с настроением, переменчивым, как весенняя погода; а уж дети золотой крови — вдвойне и втройне. Связи между престранным ощущением, исходившим от господина регента и мрачной задумчивостью короля брат Жан тогда тоже не уловил; а стоило бы… Теперь причины были отчасти ясны, только вот хитрая пара любопытных накрепко связала брату Жану и руки, и язык. Можно, конечно, долго допытываться до короля, но если дело касается действительно важной тайны, тот не скажет ни слова. Элграс был разговорчивым, но вот пустомелей — никогда. Увы, то же можно было сказать и о господине регенте. Отчасти — ясны, а в основном — нет. Причина тревоги, впрочем, состояла в ином — и за это монах себя пристыдил: стоило обратить внимание на короля и его регента. Хотя бы потому, что если два важнейших в государстве человека вдруг и одновременно набираются мрачности, следует ждать неприятностей значительного размера. Дело все же было не в том, а в странном беспокойстве, казавшемся совершенно беспричинным. То ли неведомый сквозняк по душе гулял, то ли осеннее настроение впервые в жизни подступило по-настоящему, звало в дорогу. Вдруг подумалось, что он еще никогда в жизни не отправлялся в паломничество к Нерукотворному Храму. Досадное упущение…
— Брат Жан… — позвала девушка, и монах понял, что задумался прямо посреди разговора; а упрямые гости ждали продолжения.
— Не знаю, какой помощи вы от меня ждете. О планах герцога Скоринга я отчасти был осведомлен. Для меня, конечно, удивительно, что, имея не одну возможность заполучить для своих целей кого-то из королевской династии, он не сделал этого…
— Фиора хотели похитить, — напомнил Араон.
— Я не вполне осведомлен насчет обстоятельств, но мне кажется, что вашим старшим братом этот список не ограничивается, а у коменданта столицы и доверенного лица покойного короля было много возможностей. Наследник герцога Гоэллона не был арестован, на него не покушались, а нападение на принца Элграса состоялось в Брулене…
— И что из того? — склонила голову набок девица Эйма.
— Для меня удивительно, что герцог Скоринг якобы по-прежнему следует своему замыслу. Точнее, что герцог Гоэллон вполне в этом уверен. Не думаю, что он заблуждается. Тогда получается, что он знает нечто, неведомое нам. То, что позволяет ему быть уверенным.
— Знает, и считает, что справится с этим, — добавил Араон. — Мы ведь верно рассудили?
— Мне кажется, что вполне верно. Беспокойство его величества и господина регента имеет некую иную причину. Об этой причине вы тоже рассудили вполне разумно. Однако, как странно… иметь столько возможностей для достижения цели — и ни одной не воспользоваться, — вздохнул брат Жан. — Досадно будет, если и эту тайну герцог Скоринг унесет с собой в могилу.
— И эту, и все прочие, — кивнул принц. — Но дело-то не в нем…
— Может быть, не в нем, но если герцог Гоэллон по своему обыкновению отправился один… — еще один вздох, а не стоило бы позволять себе этого при юных заговорщиках, они и так взволнованы. — В поединке двоих, какими бы достоинствами не обладал один из них, всегда есть место случайности. Ставить судьбу всего сущего на кон, надеясь только на свои силы…
— Как это только на свои? — хлопнула прекрасными серыми глазами девица Эйма.
— Неужели Сотворившие не придут на помощь?
