Хорошо, что в этот раз, с нами в тележку с квадратными колёсами, как-то незаметно и не навязчивой, впряглась Алиса, замкнув на себе бытовую часть. Димина супруга, только выдохнула, и перекрестилась, так как вся эта возня с организацией лагерного питания и размещения людей, ее только раздражала. А девчонка, заехав, седьмого утром, смогла присесть и переодеться в историчное только к вечеру. Она как заправский завхоз, знала куда, и зачем надо подойти, где что взять, и кому чем помочь. Я ей застолбил кровать в самой из маленькой комнат (мы ее назвали организаторской). Там было пять коек, на которых разместились: я, Дима с супругой, и Алиса. Но после того, как туда в наглую запер свои вещи Гена, Алиса, хлопнула глазками, и с милой улыбочкой заявила, что ее ребята из соседнего клуба в большую комнату позвали, да и Егор там. Будут вечером вдвоем на гитаре играть и развлекаться, поэтому лучше мы к ним, а не она к нам. Спасибо, и все такое. Ага, конечно. Спальня на двенадцать человек, в которую к вечеру набьются как рыбки в бочку еще сорок, всяко лучше пребывания в маленькой уютной комнате, но по соседству с Геной. Может открыть парню глаза, на то, насколько он не интересен Алисе, пока это кто другой не сделал? Ладно, потом, все потом.
А пока турнир, суета и радости встречи, горячий глинтвейн, и песни под гитару. В этом году аж под две гитары. Завтра побиться на железе, посудить спарринги девчонок, поучаствовать в бугурте[13], и будет полная гармония.
Из большой комнаты уже доносились вопли, разгоряченных глинтвейном и грогом, мужских глоток, по какой-то неведомой причине, выдаваемые за песню:
Турнир можно было официально считать открытым.
На кроватях друг на против друга сидели Алиса и Егор. В который раз удивился тому, как эта школьница легко вписалась в наш коллектив. Только год прошел, а я её ощущаю как неотъемлемую часть клуба.
Когда ребята наконец наорались «Панцирной пехоты» куплетов, у которой, по моим скромным подсчетам, было под сотню, пропели «Каменистую дорогу» и наконец успокоились, пришло время гитар. Егор пел преимущественно свои песни, и немного из старого ролевого, потом они на пару с Алисой спели «Девушка и граф». У той оказался нежный приятный голос. Словно речка горная, бежит, искриться на солнце.
Алиса знала на удивление много песен, но сегодня в них явственно чувствовалась печаль. А когда она играла «Неспетую балладу Лютика», голос было набравший силу, дрогнул:
Участники притихли, всякий думал о своём. Песня длинная, и каждый куплет затрагивал, что-то потаенное, глубокое и сокровенное. Когда девушка закончила играть, я увидел в глазах у нее стояли слезы. Егор, стряхивая печаль, и разгоняя задумчивость, задорно завел:
Народ с радостью подхватил веселые куплеты.
Так и мешали лиричное с непристойным, а глинтвейн с грогом. В итоге легли спать все далеко за полночь.
К моей огромной радости восьмого, с утра все же приехала Марина. Сказала, что родители, отпустили на день. Знал бы, сразу ей место в комнате забил, чтобы Геннадий даже не подумал лезть. А так Маришка мне все кишки выполоскала, почему Алиса не с нами живет.
К тридцати годам я перестала обижаться на людей. Во-первых поняла, что обидеть могут только по-настоящему близкие. Во-вторых, старалась разбирать их действия на составляющие и понимать мотив. Этого, как правило, хватало.
После разговора с Сашей мне хотелось обидеться до соплей, до истерики и разбитых тарелок. Но я удержала себя от этого опрометчивого шага. Стоит впустить обиду в сердце, и она раскидает там свои ядовитые споры. А потом прощай, не прощай. Это как плесень. Не выведешь. Поэтому надо постараться успокоится, и подумать над ситуацией.
