Самой ей, конечно, о подобном нечего было и помыслить. Никто из деревенских парней не посмел бы прийти в Горнило, даже если бы она их пригласила, хотя она никогда этого не делала. Ваятель специально удостоверился, чтобы она знала свои границы. До того, как она стала вождем, большинство сопляков были бы рады заглянуть к ней в комнату, но это также было запрещено, не говоря о том, что Блажка не могла о таком и думать. Соплякам надлежало бояться посвященных ездоков и уважать их, а не вожделеть. В Уделье было полно кочевников, изгнанных из своих копыт за использование сопляков для удовлетворения базовых потребностей, и Блажке совсем не хотелось давать Ваятелю основание исключить ее из числа Ублюдков.
И чтобы выжить, она была вынуждена приноровиться. Она стала такой же, как братья по копыту, во всем, в том числе начала разделять их предпочтения. Даже к любимому развлечению, которого жаждали все Ублюдки. Но не она. Первая девка у Санчо, с которой она легла в постель, была почти так же безразлична к ласкам, как сама Блажка. Следующая оказалась бодрее, более щедрой, но и это мало что изменило. Вскоре все шлюхи были готовы выстроиться в очередь, чтобы получить монету от Блажки за то, чтобы составить ей компанию. Ведь кто еще платил бы им только за то, чтобы они сидели на кровати и чистили ей оружие, пока она спала?
Так она ограничивалась борделем и в Горниле никого к себе не пускала.
Нежку, Колючку, Метлу и всех остальных женщин, что приходили в зал и скрывались в комнатах, она просто игнорировала. Они ее раздражали, не давали спать по ночам. А спустя некоторое время, если сказать честно, Блажка их просто возненавидела. Возможно, потому что они были теми, кем она отказывалась быть, а возможно – потому что у них было то, чего не было у нее, а может, по обеим причинам сразу.
Как бы там ни было, когда она стала вождем, их всех переселили.
С тех пор, как не стало Горнила, отношения между ездоками и поселенцами изменились. У ездоков больше не было личных комнат, теперь они все ютились в доме винодела. Для большинства это означало, что им нужно проводить время с женщинами как-то иначе. Нежка, до того как ушла, продолжала бывать с Хорьком по-прежнему, невзирая на отсутствие стен, что вызывало многочисленные жалобы со стороны остальных. Блажка отказалась в это вмешиваться и велела им разбираться самим. У нее была светлица, и ей не нужно было больше думать о том, куда ее братья совали свои стручки.
Поэтому она и не знала о Метле и Дуболоме. Метла, как и Нежка, часто посещала Хорька в Горниле, чаще всего они приходили вдвоем. Блажка, если и задумывалась об этом, то попросту полагала, что это продолжалось до сих пор.
И это предположение, это сознательное невежество сделало ее пусть и нечаянно, но очень бессердечной.
– Долго? – спросила она.
– Еще с тех пор, как я не уходил, – ответил Овес.
Блажка оторвала голову от колышка.
– Мед. Найди Метлу. Передай ей, что копыто просит ее приготовить тело Дуба. Скажи ей… А, ладно. Я сама скажу. Вы, двое, сообщите ребятам, что пора собираться. Мы уйдем, как только сможем.
Блажка направилась к приюту. Было поздно, поэтому она скользнула внутрь тихо, как долго практиковала еще девчонкой. У каждой из нянек была отдельная комната в задней части строения, рядом со спальней старших детей, но еще ближе была комната малышей. Колючка никогда не закрывала дверь, продолжая старую привычку Берил, но ее слух не был так же остер. Блажка до сих пор помнила первый раз, когда смогла пробраться к кровати незамеченной. Шакал с Овсом тогда уже были сопляками и жили в Горниле, из-за чего ее тренировки стали практически невозможными. Она не была уверена, что ей вправду удавалось оставаться незамеченной. Берил вполне могла просто спускать ей это с рук.
В эту же ночь ни одна подобная выходка не могла остаться без внимания, потому что в общей комнате кое-кто не спал.
Жрика расхаживала перед камином, тихонько напевая младенцу, которого держала на руках. Полуорки-груднички были немаленькими, а полурослицы небольшими, но Жрика держала его крепко и уверенно. Когда Блажка вошла, она посмотрела на нее поверх запеленутой головы ребенка и вопросительно подняла брови.
Блажка легкими шагами приблизилась к ней.
– Метла у себя? – прошептала она.
– Тощая девка или светловолосая с отвисшими сосками? – спросила Жрика так же тихо.
– Тощая.
Жрика кивнула.
Блажка так же кивком поблагодарила ее и двинулась было в задний коридор, но полурослица коснулась ее запястья.
– Она была довольно расстроена.
Блажка училась ездить на варваре, вступила в копыто полукровок, сражалась с рохами, демонами, чародеем и ордой орков. Но одно это касание, эти четыре слова лишили ее всей решимости. Она села на столик у камина, один из тех, за которыми ели сироты. Села так медленно, что ее оружие даже не лязгнуло.
Жрика стояла между ней и незажженным камином и слегка покачивалась, чтобы убаюкать малыша.
Блажка не знала, есть ли полурослице до этого дело, но все равно неожиданно для себя стала ей выговариваться.
