– Ты права. Есть один отсталый парень…
– Муро.
Блажка изумилась.
– Он правда все тебе рассказывает.
– Рассказывает. И не думай, что я не понимаю, почему ты предложила мне это место. Ты хотела, чтобы ему было легче вернуться, а не потому, что я была так нужна.
– Поэтому ты и была нужна, Жрика.
– Что ж, я свое место заслужу. Помогу завтра чинить крышу.
– А как же заботиться о маленьких милых созданиях?
Полурослица небрежно пожала плечами.
– Надоело.
Блажка вдохнула и собралась было ответить, но Жрика остановила ее, выставив руку.
– Не надо. Я знаю, что ты хочешь сказать. Хочешь спросить меня, почему я не хочу бродить по задворкам мира, откапывая реликвии Белико, как другие из моего рода.
– Хочу.
– Не надо, – повторила Жрика. – Не сейчас. А может, и никогда. Идрис спрашивал, и я ответила то же самое. Я об этом не говорю.
– Понятно, – сказала Блажка, вставая. – Когда увидишь Метлу, скажи ей, что Реальные ублюдки получили разрешение вождя, чтобы она вымыла и одела Дуболома. Скажешь?
– Скажу.
– Спасибо.
Она подошла к двери.
– И Блажка, – окликнула ее Жрика. – Я знаю, почему ты не сменила имя. Оно – как плевок в лицо мужчине, который тебе его дал.
Полурослица снова сказала правду.
– А что, если мы не желаем уходить?
Когда-то Глаусио был всего лишь учеником бакалейщика. Теперь же стоял, поставив руки на стол, и говорил от имени народа Отрадной. Это был невысокий, даже для хиляка, невзрачный мужчина с впалыми щеками и поредевшими волосами. Он не боялся смотреть Блажке в глаза, и в его вопросе звучала твердая решимость.
Блажка осталась сидеть.
– У вас нет выбора. Ни у кого из нас нет.
– И все же я хотел бы получить ответ.
– Как и я, – вставила Колючка, сидя на стуле по другую сторону стола, рядом с Глаусио.
Блажка пригласила в лавку бондаря только их двоих. Оба смотрели на нее холодно, и этот же холод пронизывал их голоса.
– Что, если вы не желаете уходить, – безразличным эхом повторила Блажка. – Тогда вы двое останетесь в Отрадной одни.
– Глупый ответ, – сказала Колючка.
– Глупый вопрос, – парировала Блажка, глядя на них обоих. – Реальные ублюдки проводят всех, кто пожелает жить в другом месте. Все копыто, включая сопляков и ездоков. Защищать Отрадную никто не останется. Почему вы хотите остаться, если знаете это?
Глаусио ответил ей вопросом на вопрос:
– А когда нас… доставят? Что вы будете делать?
– Это уже заботы копыта.
– Они вернутся сюда, – ответила Глаусио Колючка. – Как только смогут.
– Когда-нибудь, возможно. Это наш удел, Колючка. Мы должны вернуться. Это наш дом.
– А разве и не наш тоже? – Женщина сверкнула взглядом.
– Но вы не должны за него умирать.
– Это нам решать, – заявил Глаусио.
– Не вам, – сказала Блажка так, чтобы мужчина расслышал холодную решимость в ее голосе. – Уделье принадлежит копытам полукровок. Полукровок. Все хиляки, которые здесь есть, живут в нем, потому что мы это позволяем.
– Ради обоюдной выгоды. – Глаусио ответил на ее сталь жаром.
– В прошлом. Не сейчас. Ублюдки не могут оставаться на этой земле как копыто. Мы больше не можем вас защищать. Вы должны начать жить по новой, в безопасном месте, где нет такой нужды. Вы должны жить.
Глаусио насмешливо фыркнул и отошел от стола.
– Если переживем дорогу туда, куда вы намерены нас отвести.
– Вы сейчас находитесь в этой комнате, чтобы решить куда, – сказала Блажка, подавляя волнение. – Что же касается дороги, то копыто вас защитит. Когда вокруг не будет стен, мы сами встанем между вами и тем, что может произойти в пути. Я хочу, чтобы никто точно не погиб.
– Ты не можешь быть в этом уверена, – сказала Колючка.
– Но я уверена, что все, кто останется, погибнут.
– Это неправильно, Блажка.
– Это правильно, насколько сейчас может быть.
Колючкины глаза, неизменно темные от усталости, смотрели на нее не мигая.
– Я здесь пекусь о детях. О младенцах! А ты гонишь их в пустоши.
– Я не хочу, чтобы они умерли с голоду, Колючка.
– Тогда начни их кормить, нахрен!
Колючка вскочила на ноги, ее ноздри раздулись, светлые волосы растрепались от резкого движения. Глаусио резко повернул голову в ответ на ее вспышку, и его измученное лицо исказилось в тревоге.
Блажка сжала челюсти так сильно, что у нее заболели зубы.
Глаусио подошел к Колючке и нежно положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, словно от гнева забыла о его присутствии. На мгновение ее яростный взгляд переключился на него.
– Давай сядем, – предложил Глаусио.
Колючка медленно опустилась на стул, ее лицо наполнилось болью. Глаусио устроился на табурете рядом с ней и посмотрел на Блажку.
– Ты сказала, мы можем решить, куда нам пойти.
– Можете, – сказала Блажка, прочистив горло. – Вы знаете, что вернуться в Шквал бивней нельзя, а пойти к Сыновьям разрухи вполне возможно.
– Возможно? – Колючка обратила ее последнее слово в обвинение.
Блажка ее проигнорировала.
– Если вы не хотите жить под защитой другого копыта, то сейчас восстанавливается и укрепляется Кальбарка.
Глаусио презрительно фыркнул.
– Чтобы мужчин призвали в армию? А женщины стали шлюхами в бараках?
