– Я не позволила ей быть с мужчиной, когда он умирал. Никому не позволила.
Жрика поджала уголки губ.
– Я много раз видела, как умирают. И не всегда к лучшему, чтобы эти воспоминания сохранились. Судя по тому, что я видела по этой полукровке, ты сделала благое дело.
– Ей это вряд ли так кажется.
– Да. А с чего ей думать иначе? Ее мужчина умер. Теперь для нее во всем мире нет ничего благого. Но все дурное из прошлого быстро забывается. На это нет времени – спасибо дурному из настоящего. А хорошие воспоминания остаются. Эта девка запомнит то, что ей больше всего нравилось, чем бы оно ни было. Как он пах, как они трахались, как звучал его голос.
– Он был немой.
Жрика закатила глаза.
– Ну, значит голос не запомнит. Но я хочу сказать, в ее памяти не будет его последнего вздоха.
– Но она меня ненавидит.
– До этого дня вы были подругами?
– Нет, – признала Блажка.
– Тогда ты ничего не лишилась.
– Я лишилась ездока. Брата.
– А она любовника. Или, может, больше. Нам этого знать не дано. Добившись ее прощения, ты лишь почувствуешь себя менее виноватой, но только и всего. Ты повела себя эгоистично, не допустив других к его смертному одру. Так что не будь еще эгоистичнее, являясь к ней плачущей и извиняющейся.
Блажка горько хмыкнула.
– Черт. Это нормально, что я сейчас испытала удовольствие, когда ты сказала мне, что делать?
– Давно ты стоишь во главе этой шайки?
Блажка пришлось задуматься, прежде чем ответить.
– Год… с половиной.
– Тогда да. Нормально. Просто облегчение. И для тебя это полезно, особенно учитывая, что все это время в тебя не тыкали членом.
Слова застигли Блажку врасплох.
– Как ты?..
– Уволь. Я лишь наполовину слепа. Посмотри только на свою походку. – Жрика увидела, как у Блажки отвисла челюсть, и только тогда на ее лице возникла озорная ухмылка. – Я просто морочу твою щекоталку. Идрис мне сказал.
– Долбаный трикрат, язык что помело.
Жрика покосилась единственным глазом на затихшего младенца. Затем, выставив перед Блажкой палец, отступила на цыпочках в коридор и вскоре вернулась уже без ребенка. Полурослица села на скамью перед столом, наклонившись так, что ее голова оказалась рядом с Блажкиным коленом.
– Этих малышей иногда трудно уложить без сиськи. – Она усталый вздохнула.
– Мне нужно найти новую кормилицу, – сказала Блажка, ощущая, как груз лидерства вновь наваливается на ее плечи. – Тут я тоже облажалась.
– Ну, только с этим не проси меня помочь, – сказала Жрика, хихикнув. Теперь, когда ребенка с ней не было, она говорила чуть громче, чем шепотом. – Терпеть не могу, даже когда мужчина присасывается к моим соскам, что и говорить о грудниках. Лучше состряпать им какой-нибудь скудной еды. – Полурослица вытянула шею и окинула Блажку взглядом деланой неприязни. – Не то что ты, ноги и грудь, мышцы и задница. Яйца Беликовы, я тебя ненавижу, хотя ты не запиралась от меня с умирающим любимым. Сказать по правде, блаженный вид не поспособствует твоему прощению.
Блажка попыталась сдержать улыбку, но та все равно появилась.
– Меня не за блаженный вид так назвали.
– Знаю, – проговорила Жрика уже серьезнее. – Идрис это тоже мне сказал.
– Тебе стоит называть его копытным именем.
Жрика издала губами неприличный звук и пренебрежительно махнула рукой.
– Называю так, как мне нравится.
– А тебе нравится, да? – сказала Блажка, оценивающе глядя на полурослицу. – Так зачем все это? Когда я предлагала тебе место здесь, я не ожидала, что ты будешь баюкать малышей.
– Ну, если ты ожидала, что я буду сосать члены, чтобы заслужить право быть здесь, то тебя ждет разочарование. – Жрика задумчиво склонила голову набок. – Хотя если бы меня попросил тот лысый бледный полукровка…
– Колпак? – спросила Блажка, ощущая, как улыбка снова поползла по лицу.
Жрика лишь тихо присвистнула.
Найдя мысль об этом тревожной, причем не из-за полурослицы, Блажка вернула разговор к тому, что вызывало у нее интерес изначально.
– Я просто имела в виду, что в Отрадной есть чем заняться и за стенами приюта.
Жрика строго посмотрела на нее.
– Ты думаешь, заботиться о детях – слишком просто.
Это был не вопрос.
Блажка уверенно покачала головой.
– Нет, но прийти из Ямы…
Жрика подняла обе руки, призывая ее замолчать. Затем повернула их ладонями вверх, растопырив пальцы, и изобразила ими чаши весов.
– Драться с животными в яме под восторженные крики всяких выродков. Или держать, мыть, кормить очаровательных маленьких существ, которые способны максимум случайно тебя опи́сать. Если тебе трудно понять такой выбор, моя девочка, то у тебя очень странные взгляды на жизнь.
Блажка не ответила. Голая правда лишила ее голоса.
Жрика шлепнула ее по голени.
– Ой, не бери в голову. Зуб даю, вы, полуорки, угрюмый народ. И ты вполне себе нормальная. Со временем, может быть, жизнь или смерть тебя изменят. Подерешься достаточно лет и поймешь, что перспектива подтирать маленькие задницы – это совсем не так противно. Тебе даже самой захочется этим заняться. И не потому что у тебя щель между ног! Черт, даже Идрису только этого и хочется, но его дурная башка этого еще не понимает.
И правда вернула Блажке голос.
