Блажка попыталась заговорить. В голове у нее раздавались неприятные вибрации. И больше ничего. Лба коснулась ладонь, мозолистая и знакомая. Снова вибрации, глубокие и чуждые. Попытавшись сосредоточить взгляд, она проследила за рукой, которой эта ладонь продолжалась.
Овес.
Он сидел на деревянной лавке, наклонившись к ней, чтобы прикоснуться и утешить. Его массивную фигуру пытался поглотить солнечный свет. Овес убрал руку и повернулся к ней широкой спиной. Рядом с ним на скамье сидела Жрика.
От резкого толчка Блажке в череп будто впились дротики, заставив снова прикрыть глаза. Когда она открыла их еще раз, то увидела, что рядом лежит Лодырь. Его голова, обмотанная грязной повязкой, покачивалась в такт движению повозки. Если бы не лихорадочный пот, блестевший на его коже, и редкие подергивания бровей, можно было сказать, что он выглядел мертвым.
Что-то продолжало время от времени мягко постукивать Блажку по голове. Вытянув шею, она разглядела грудного полукровку, который высвободился из-под одеяла и, сморщив личико, раскрыл рот. Казалось, он заорал так, что поднял бы мертвеца, но Блажка слышала лишь обрывки эхо. Еще двое детей, более спокойные, лежали рядом с первым – их всех уложили в кроватку под сиденьем.
Протянув руку, Блажка нащупала край бортика, поморщившись, подтянулась. Ей удалось сесть, но она приложила слишком много усилий. Свесив голову между колен, она попыталась перебороть тошноту. Но не смогла.
Опершись о доску подбородком, она извергла содержимое своих бурлящих кишок.
Повозка остановилась.
Рядом возникло лицо Овса. Когда рвотные позывы утихли, он вытер ей губы носовым платком. Его губы шевельнулись, и Блажка снова услышала вибрации.
«Не слышу тебя, нахрен».
Блажка почувствовала, как ее челюсть пошевелилась, вжалась в край повозки. По-видимому, она все-таки говорила.
«Черт».
Овес ответил непонятным урчанием, обняв ее лицо сильными руками. Он спросил ее о чем-то, на его запыленном лице отразилась тревога. Не имея ни малейшего понятия о том, что он сказал, Блажка покачала головой – этот ответ мог относиться к чему угодно. Нет, она не слышала. Нет, ей не хорошо. Нет, она не собирается снова сблевать.
Еще минуту помедлив, Овес отступил. Повозка качнулась, когда он выбрался из кузова. Блажка еще какое-то время провисела над бортиком.
Пока колеса стучали, катясь по Уль-вундуласу, Лодырь становился все беспокойнее. Ниже пояса он был укрыт одеялом, но, ворочаясь в лихорадке, рисковал его сбросить. В страхе увидеть результат жестокости Шишака, Блажка поправила одеяло, чтобы оно оставалось на месте.
Когда впереди показался холм Батайят, ее желудок, наконец, успокоился.
Батайят, огромное образование из выветрившейся породы, простирался на многие мили, выделяясь павшими валунами и жесткими кустарниками. Это место изобиловало провалами и пещерками, из-за чего считалось самым неудобным для патрулирования во всем уделе Ублюдков. Нередко именно здесь орки-налетчики укрывались от копыта.
Блажка могла только надеяться, что тяжаки не таились там, среди камней, прямо сейчас.
Они заметили следы других повозок. Не в силах одолеть неумолимые склоны, те стояли в тени холма, не привязанные и брошенные. Овес взял арбалет в руки и подошел к ним. Блажка попытался двинуться следом, но стоило ей подняться на бортик, как ноги ее подкосились.
Овес поспешил обратно – явно на зов Жрики – и помог Блажке сесть, прислонив к одному из колес. Он сказал что-то, очевидно, предостерегающее, а потом ушел обратно. Когда солнце уже глубоко забралось в лоно западного неба, он вернулся и привел с собой помощников.
Облезлый Змей и Тоуро положили Блажкины руки себе на плечи, помогли ей встать и наполовину повели, наполовину понесли с собой. Когда они достигли скалы, все ее усилия оказались тщетными, и полукровкам пришлось сцепить руки под ее коленями и нести так. Овес нес на плечах Лодыря. Жрика шла с младенцем. Остальных двоих детей взяли Колючка и Лопо. Дача вела распряженных свинов – горная поверхность была слишком коварна, чтобы тащить на них груз. Этой разношерстной группе пришлось несколько раз останавливаться при подъеме, и когда они достигли на скорую руку разбитого лагеря, уже совсем стемнело.
Лагерь расположился на плато широкой вершины, опоясанной вырезанными временем колоннами из сегментированного камня. Поселенцы Отрадной ютились среди валунов перед мелкими костерками. Блажку и Лодыря отнесли на участок твердой земли и положили рядом с Медом и Хорьком. Блажка пыталась возражать, и, возможно, ей даже удалось произнести несколько слов, но тело пресекло все ее попытки подняться. Она могла только лежать в ряду раненых и смотреть, как остатки ее копыта пытаются справляться сами, без ее участия. Не имея сил на что-либо большее, чем безразличные взгляды, она наблюдала, как Овес говорил с Облезлым Змеем и Баламутом, который уже очнулся после удара в голову, но ходил все еще шатаясь. Позже появился Колпак – несомненно, с докладом об обстановке на окружающей местности. Когда Овес сказал что-то и показал на свое ухо, Колпак глянул в Блажкину сторону.
