Вождь оглохла. Расскажите всем. Еще одна сраная напасть в долгой череде тех, что продолжают валиться на ее копыто.
Хорек очнулся вскоре после прибытия Блажки, сел и увидел ее. Кто-то вынул стрелы из его ноги и плеча. Он что-то сказал, и его топороподобное лицо нахмурилось, когда она не ответила. Все Ублюдки научились понимать определенные жесты, когда их показывал Дуболом, но как сказать «Я тебя не слышу», она не знала. Общаться было бы несложно, но Блажка не могла себя заставить и использовала свое немощное состояние, как повод игнорировать его настойчивые призывы. Потом пришел Тоуро и все ему объяснил. Когда же сопляк ушел, Хорек сдвинул брови еще сильнее. Блажка потом еще долго чувствовала на себе его взгляд.
Мед лежал между ними, и вид у него был хуже, чем у Лодыря, – если это вообще было возможно. Один раз он очнулся и слабо протянул к ней руку. Блажка вцепилась в его пальцы.
«Оставайся со мной».
На них упала тень. Инкус. Она подсела к Блажке. И все – она просто сидела, разделяя с ней этот лишенный звуков мир.
Раненых не кормили, но дали сделать несколько жалких глотков воды. Блажка отказалась, дав Тоуро знак отдать ее порцию Меду. Он подчинился, но через несколько мгновений после того, как он ушел, к ней приблизился Овес. Он сел на корточки с лицом, выражавшим едва ли не гнев, и сунул ей бурдюк. Он сказал только одно слово. Даже в слабом свете костра движение его губ было легко различимо.
«Пей».
Блажка сделала полглотка и протянула бурдюк обратно.
Она старалась не спать, сколько могла, держась одной рукой за Меда, а вторую положив на грудь Лодырю. Она боялась, что ни один из них не увидит рассвет. Поэтому не позволяла себе закрыть глаза и не расслабляла руки, надеясь удержать в них жизнь в эту ночь.
Дерьмо.
На самом деле это они ее держали. Она боялась спать, боялась впускать тьму туда, где уже властвовала тишина. Устремив глаза к звездам, а руки – к теплу кожи, она сдерживалась, чтобы не лишиться чувств. Но хотя ее боль ослабла, а тошнота прошла совсем, истощение никуда не делось и грызло тонкую ткань ее решимости. Она сражалась с ним, но в какой-то момент потерпела поражение.
Солнце. Бледное и стылое.
Движение. И только в ее пустом животе.
Звук. Кашель. Плач. Голоса. Все искаженное, будто пробивалось сквозь мокрое сено, но звуки доносились до нее.
Она села, наклонила голову и пошевелила челюстью. Блажка поняла, что левое ухо слышит почти чисто, а в правом звук приглушен. Проверила Меда и Лодыря.
Еще живы. Оба живы.
Хорька не было.
А Инкус была.
– Слух вернулся?
– Вернулся, – ответила Блажка и чуть не зарыдала от облегчения.
Трикратка удовлетворенно кивнула и, неуклюже поднявшись на ноги, протянула руку. Блажка взялась за нее.
Встав слишком резко, она чуть не потеряла равновесие, но не дала закружившейся голове взять над собой верх. Сильная рука Инкус помогла сделать первые пару шагов. Потом Блажка отважилась идти сама, жмурясь и глубоко дыша. В остальном в дело вступили инстинкты. В лагере вдруг притихли. На мгновение Блажка решила, что снова пропал слух. А потом заметила взгляды. Поселенцы и сопляки, большинство которых сидели без дела, вдруг перестали вести праздные беседы: слова сменились эмоциями. Удивлением. Облегчением. Неприязнью. Ненавистью. Она видела их все, пусть лица, казалось, плыли и колыхались.
– Созвать копыто! – приказала она Тоуро, и получилось громче, чем она хотела. Где-то, испуганный криком, заплакал младенец. Блажка направила взгляд в его сторону. Приют теперь представлял собой просто маленькую болтливую группку посреди такого же маленького лагеря. Колючка собрала детей в такую плотную кучку, что казалось, были видны только затравленные глазки на грязных личиках. Но не все маленькие фигурки принадлежали детям.
Блажка подошла к ним, слегка пошатываясь. Без сомнения, малышам она казалась какой-нибудь пьяной каргой. Она посмотрела на Жрику.
– Ты – со мной.
Полурослица отошла от сирот, не произнеся ни слова.
Блажка повернулась, чтобы увести ее, и заметила Хорька: он стоял посреди лагеря, опираясь на грубый костыль.
– Вождь?
– Где остальные?
Хорек выдохнул с облегчением.
– На охоте.
– Когда вернутся, соберемся.
– Есть, вождь.
Оставив Хорька стоять, где стоял, Блажка двинулась дальше. Жрика – за ней следом. Выбирая самый ровный маршрут подальше от каменных пальцев на границах лагеря, она стала искать место, скрытое от лишних глаз и ушей. Всюду были скалы и колючие кусты. Блажка шагала, пока путь ей не преградило подножие выступа. Не веря, что сможет спуститься с него, не упав, Блажка нашла подходящий валун на краю и уселась на него.
Жрика встала в паре шагов, пытливо глядя на нее своим единственным глазом.
– Это была ты, – сказала Блажка. – Тот адский шум, который разорвал Сиротку. Ты. И когда был орк – тоже.
Полурослица хранила молчание.
– Наверное, мне стоит тебя поблагодарить, – продолжила Блажка, – но еще очень хочется схватить тебя и сбросить с этой долбаной скалы. Я тебя приняла, зная, что ты принесешь пользу. Но ты скрыла, что именно это за польза. Что еще ты скрываешь?
Жрика сложила руки на груди.
