Блажка печально покосилась на него, а потом начала осматривать павших братьев. Все они лежали без сознания, растянувшись в тех же позах, что упали. Они выглядели такими уязвимыми, какими Блажка и представить их не могла. Она даже не думала, что ей доведется когда-нибудь увидеть Колпака с закрытыми глазами. В те редкие разы, когда она заходила в барак, он всегда был настороже, будто слышал ее приближение и не хотел, чтобы его видели спящим. Пробираясь между полукровками, она как могла старалась сделать так, чтобы им было удобно, – поправляла руки и ноги, переворачивала на спину. Овес упал наполовину в пруд, и вытянуть его из воды оказалось самым сложным. Блажка, хоть и не лишилась чувств, но до сих пор ощущала действие этих треклятых дубин по своим ослабшим конечностям.
Разобравшись с братьями, она присмотрелась к следам копыт их варваров, и поняла, что они убежали в ущелье – туда, откуда пришли. Она подошла к устью, надеясь увидеть свинов хоть мельком, но резкая нота предостерегла ее от дальнейших поисков.
Значит, она должна ждать.
Обогнув пруд, Блажка подошла к водопаду и стала из него пить, зачерпывая холодный бурный поток ладонями. Затем от нечего делать она вернулась к остальным и, убедившись, что все по-прежнему дышат, уселась среди братьев.
Солнцу не нужно было низко садиться, чтобы оставить ущелье. На каждый камень, каждый карликовый куст опустилась тонкая тень. Поверхность пруда стала мрачной и неприветливой. Но Блажка все ждала, а сверху за ней все следил дозорный эльф.
Наконец в ущелье, откуда до этого приезжали эльфы, снова послышалось движение. По камням сквозь кустарник приближалось что-то тяжелое.
Когда появился большой свин, крупнее Уродища, Блажка без труда его узнала.
Чумной.
Вид этого неповоротливого зверя снова вызвал стойкое отвращение. Когда-то свин служил Ваятелю, возил его колесницу, но сейчас им правил уже не мерзкий вождь Серых ублюдков.
На нем приехала Берил.
Смотрительница приюта мало изменилась. Как и все они, немного похудела, а вместо льняных и грубых одежд на ней были оленьи шкуры. На лице отразилась тревога, когда она увидела распростертых на земле Ублюдков, и она поторопила Чумного. Блажка встала, чтобы ее поприветствовать, но Берил ожидаемо ее проигнорировала. Вместо этого женщина спешилась, чтобы сесть перед Овсом – в каждом ее движении читалось беспокойство за сына.
– Он жив, – сказала ей Блажка.
Теперь настал черед Берил бросить испепеляющий взгляд на эльфа-дозорного.
– Доказал ты свою доблесть? – крикнула она ему снизу вверх. Ее эльфийский был лучше Блажкиного.
Эльф оставался совершенно неподвижен.
– Долбаные храбросвященные, – пробормотала Берил, перейдя на грубый гиспартский. Затем наконец посмотрела на Блажку. – Зачем вы пришли, Изабет?
Раздраженная ее разочарованием и откровенной снисходительностью, Блажка сжала челюсти.
– Мне нужно увидеться с Певчим. Можешь послушать, когда я расскажу ему. Если только он не мертв.
Последнее, свой грызущий страх, Блажка бросила ей ради мелкой мести.
Берил нежно подняла голову Овса и, положив себе на колени, погладила рукой лоб.
– Он не мертв.
– Тогда почему приехала ты, а не он?
– Ему сейчас тяжело ездить верхом.
Больше они не обменивались ни словами, ни взглядами. Между ними давно не было особой привязанности. Все теплые чувства, что были прежде, пропали в тот день, когда Берил узнала, что Шакал и ее сын тайно помогали Блажке тренироваться, чтобы она смогла стать ездоком. Берил даже пыталась запретить Овсу этим заниматься, будто он все еще был ребенком и жил под ее крышей, а не посвященным братом, получившим копытное имя, свина и татуировки Ублюдков. И что еще хуже – это сработало. Овес отстранился примерно на неделю. Шакал и Блажка неудержимо продолжили занятия без него, а когда трикрат вернулся, чтобы снова помогать, не сказали ему ни слова. Берил простила ему это неповиновение, как простила и Шакала, который всегда был для нее вторым сыном, но на Блажку ее снисходительность никогда не распространялась.
Реальные ублюдки понемногу зашевелились. Колпак очнулся первым, Овес – последним. Полукровки были так ошеломлены, что ни у кого даже не хватило сил подшутить над Овсом, лежавшим у матери на коленях. Когда огромный трикрат открыл глаза и увидел лицо над собой, он протянул к нему свою ручищу и привлек к себе, пока они не соприкоснулись.
Блажка с прибытия Берил так и оставалась на ногах. Колпак встал и, стараясь ступать ровно, приблизился к ней.
– Свины? – спросил он.
Вместо Блажки ответила Берил.
– Рога их пригонят.
Хорек, все еще сидя, простонал и ущипнул себя за переносицу.
– Почему эти долбаные уроды напали на нас, раз уже позволили пройти?
Берил усмехнулась.
– Такой у них порядок. Показать, что вы не представляете никакой угрозы.
– Верните мне свина и полмгновения, чтобы зарядить тренчало, и тогда еще посмотрим, – заявил Хорек.
– Заткнись-ка, нахрен, – приказала Блажка. – Они просто показывают нам свою силу. И нам нужно, чтобы они были сильными, потому что мы нет, иначе мы бы сюда не пришли. Берил, наши ждут у границы. Один тяжело ранен. И все голодны.
