Это была высокая, грузная тень с длинными руками и ногами, широкими плечами, освещенная луной и излучавшая угрозу. Гребень был выше его роста раз в десять, но фигура сошла с него, будто с маленькой скамеечки. Массивная фигура эффектно приземлилась, подогнув жилистые ноги. Выпрямившийся в дрожащем свете костра, это оказался орк – самый крупный из всех, что доводилось видеть Блажке, и характерными чертами настоящего дикаря. Свирепость и жажда крови словно пульсировали на его аспидно-черной плоти, даже когда он просто стоял без движения. Без оружия, голый, в одних только украшениях из костей и бивней, продетых сквозь кожу, особенно поперек груди и вдоль рук.
Первыми на него отреагировали разведчики: каждый выпустил по стреле. Но только две попали в огромного орка посреди лагеря. Одна вонзилась в грудь, другая – в мясистое бедро. И обе отскочили от пронизанной костьми плоти.
Кавалеро бросились за щитами и копьями, которые оставили, чтобы заняться лошадьми. Орк медленно повернул лысую голову и зыркнул на них.
Тогда они обратились в бегство.
По крайней мере, попытались.
Орк ринулся с такой скоростью, что Блажка своим затуманенным взором не могла за ним уследить. В одно мгновение настигнув их, он стал хватать ноги и разбивать головы о камни, разбрызгивая кровь и мозги. Рамон крутанулся, попытался принять мужественную стойку. Выставил щит, ударил копьем. Сталь встретила плоть. И согнулась. Ужасный тяжак отшвырнул его щит в сторону и раздавил череп Рамона, хлопнув ладонями. Хруст был слышен даже поверх ржания лошадей.
Самым быстрым из кавалеро удалось немного оторваться: дрожащие ноги унесли их от места бойни насколько могли далеко. Орк, не став их преследовать, выпрямился перед обезумевшими лошадьми. Животные больше не могли выносить его присутствия. Веревки лопнули, и лошади сорвались с места, но орк успел схватить одну, впившись пальцами ей в шею и живот. Бугай поднял брыкающееся животное над головой и запулил в убегающих мужчин. Визжащее тело врезалось в них, раздавив и сбив с ног. Звук трескающихся костей – а потом последний жуткий глухой удар. Лошадиная туша застыла, прижав пораженных людей к земле.
Разведчики, рассыпав проклятия, повернули своих животных и пришпорили их, чтобы убраться прочь. Орк лишь слегка поднял голову. Псы ушли с гребня, их смех стал громче, когда они начали спускаться по склонам с обеих сторон.
Всадникам было не уйти.
Орк переключил внимание.
Прошелся по лагерю в сторону миндаля. В сторону Блажки.
Она попыталась встать. Чтобы сбежать. Для этого нужно было вдохнуть. Чего она сделать не могла. Она вдыхала, но воздух будто встречал стену. И она оставалась на земле. Ее легкие забились так, что, казалось, лишь в начале дыхательного пути было чуть-чуть свободы. Блажка использовала эту свободу, чувствуя, как она сжимается с каждым ее вымученным вдохом. Босая нога скользнула под нее и перевернула на спину. Затем орк, наклонившись, схватил ее за шею и одной рукой поднял в воздух. Она заболталась, как болталась недавно Нежка. Стала задыхаться, как задыхалась Нежка. Ее душило месиво – жесткими пальцами тяжака. Он поднес ее к своим глазам. Янтарные радужки сверкали в свете костра, с презрением изучая ее лицо.
Сквозь пляшущие черные точки Блажка увидела, что орк раскрыл рот, а потом его теплый влажный язык, почувствовала она, скользнул по ее щеке.
– Ул улма’хуук.
Голос прозвучал далеким громом, прокатившимся из глубин Дар’геста.
Черные точки слились в беспросветную тьму, и Блажка умерла с этими словами.
«Ты слаба на вкус».
В аду было жарко. И светло, как днем.
Блажка продрала глаза и тут же поплатилась за свою дерзость. Она крепко зажмурилась, но веки мало защищали ее от пробивающегося света. Испуганная и ослепленная, она почувствовала рыхлую землю щекой и между пальцами. Еще был звук. Влажный. Неравномерный, но резкий. Зазубренные камни, скользящие в промокшем мешке. Это было ее дыхание, затрудненное и мучительное, едва способное пробиться к сухой земле, к которой она прижималась грудью. Не раскрывая глаз, она оттолкнулась. Слишком рано. Содрогнувшись и почувствовав головокружение, она снова уткнулась в землю, шлепнувшись скулой на плотно утрамбованные камешки. Наказанная таким образом уже дважды, она решила подождать. Подождать, пока не привыкнет к слепящему свету, пока не прочистятся ее легкие, пока не обретут уверенность руки и ноги. Пересилить свет и унять дрожь этой выдержкой она могла, но дыхание ее оставалось прерывистым и неглубоким. И все же она предприняла вторую, более медленную попытку сесть, и на этот раз ей удалось.
Блажка приоткрыла глаза и вспомнила то, что однажды сказала ей Колючка:
«Мне кажется, самый худший ад – это тот, что похож на жизнь».
Осмотревшись вокруг, Блажка распознала гребень. На его вершине уже не было псов, но у подножия валялись мертвецы. Беспорядочно разбросанные и совершенно неподвижные. От костра осталось одно черное пятно, вступавшее в резкий контраст с красными пятнами вокруг. Рядом на равнине пировали стервятники – над тушами, прежде бывшими лошадьми.
