Вскоре оба свина были нагружены крадеными фруктами. Блажка собиралась уже забраться в седло, когда к ней пришла мысль, заставив ее остановиться.
– Мы не были им угрозой.
– Кому, вождь?
– Тюрбанам. Они не видели в нас угрозы. Просто запыленные полукровки, лопочущие на неизвестном языке.
Меду стало неловко.
– Что? – Блажка заглянула ему в глаза.
– Безоружная женщина и однорукий мужчина. Вот кого они увидели.
– Да, но разве это остановило бы кавалеро?
– Нет. А что ты думаешь?
Блажка снова запрыгнула на свина.
– Я думаю, что тебе стоит вернуться в Страву. Заставить Мозжка рассказать уньярам, что я буду говорить с Зирко. И найди Кул’хууна. С ним мне тоже надо будет поговорить, когда вернусь.
– Когда вернешься? – Мед закатил глаза, поняв ее замысел. – Ты хочешь опять к ним поехать.
– Они либо руководствуются каким-то своим понятием о чести, либо им приказали не причинять нам вреда.
– Блажка, ты же просто гадаешь!
– Что ж, если я ошибаюсь, продолжай и дальше быть хорошим вождем.
Она толкнула свина и покинула рощу.
Прошло немного времени, как она уже направлялась в самое сердце лагеря людей. Отряд всадников находился впереди, недалеко от нее, они гневно кричали, но никто не пытался применить насилие, чтобы ее остановить. Блажка направилась к самому большому шатру. Тот, по сути, представлял собой целый павильон, чудище из развевающегося шелка. Вход охраняли двое мужчин. Они были чернокожими, как Зирко, но не коротышами. Высокие, лысые и грузные, они шагнули вперед, когда Блажка натянула поводья, и выставили перед собой массивные двуручные ятаганы.
Блажка подняла обе руки и услышала, как кричащие всадники затормозили позади нее.
– Я только хочу поговорить с мастером этого места!
Из тени павильона вынырнул мужчина, оказавшись между чернокожих здоровяков, чтобы с возмущением посмотреть, что за переполох снаружи. У него была такая же рыжеватая кожа, что и у всадников, орлиные черты лица и острая бородка. Одет он был в жилет и свободные штаны, пояс на талии был того же зеленого цвета, что и ткань, обматывающая голову. Под жилетом было видно, что он хорошо сложен, особенно для хиляка, мышцы говорили о жизни, исполненной доблестью. Острый взгляд застыл на Блажке.
– Ты можешь говорить со мной, – сказал он по-гиспартски с акцентом, но довольно уверенно.
Затем посмотрел ей за спину и отозвал кавалерию, дав приказ на их языке, после чего, понизив голос, обратился уже к стражам шатра. Блажка была рада увидеть, как они опускают свои огромные изогнутые мечи.
– Заходи.
Спешившись, Блажка стреножила Лодыриного свина и направилась в шатер.
Внутри стояла приятная прохлада. В висячих медных сосудах жглись благовония и масляные лампы, щипля Блажке горло и глаза. Орел приветственно расправил крылья со своего насеста возле центра пространства, где вокруг низкого стола из темного лакированного дереве висел плотный ряд ковров. Главный тирканианец сидел в гнезде из подушек, и ему прислуживала женщина в развевающихся голубых, белых и золотистых одеждах.
Он указал на подушки, лежавшие напротив стола.
– Прошу, садись.
Блажка подчинилась, и женщина предложила ей небольшую чашу с дымящимся напитком. Ее обведенные черным карандашом глаза не встречались с Блажкой взглядом, но ее движения были спокойными и уверенными. Мужчине вручили точно такую же чашу, и он, прежде чем отпить из нее, что-то произнес. Блажка держала чашу в руке, но не пила. Мужчина, заметив это, сверкнул глазами, но ничего не сказал. Он наблюдал за ней с минуту, после чего спокойно поставил питье на стол. Затем, наклонившись вперед, потянулся рукой к Блажкиной чаше. Она отдала ее, и он сделал маленький глоток, а потом предложил ей взять чашу обратно.
– Я Тариф Абу Нусар. И я не травлю своих гостей.
Блажка не брала протянутую чашу.
– А врагов?
Мужчина тоже не опускал руки.
– Разве мы уже враги?
– Если ты приютил в этом лагере Штукаря, то мы были врагами еще до того, как ты сегодня проснулся.
Тариф поставил чашку на стол и снова откинулся на спинку кресла. Его лицо ничего не выражало.
– Прошу прощения. Я знаю твой язык, но некоторые выражения звучат странно. Приютил Штукаря?
– Не изображай непонятливого иностранца, хиляк. Я про Ухада Уль-Бадира Тарука Ультани.
– Мне незнакомо это имя.
– Как бы эта жопа себя ни называла, хватит уже мериться умом, приведи уже его сюда, нахрен!
Тариф с минуту изучал ее. Затем медленно кивнул.
– Его здесь нет.
Искренность в словах этого человека была вне сомнения.
– Но ты его знаешь. – Блажка напряглась.
– Да. Мне никогда не называли его имени, но именно этот полуорк вдохновил меня привести сюда моих людей.
– Черт. Я так и знала, нахрен.
– Мне больно слышать, что он твой враг. Он был большим другом моего народа. Я перед ним в долгу.
– Не сомневаюсь, что был другом. – Блажка не могла сдержать смех. – Ну конечно, в долгу.
– Прошу, – произнес Тариф, снова поднимая чашу. – Отведай чаю и назови мне свое имя.
– Ублажка. Вождь Реальных ублюдков. – К чаю она не притронулась.
– Эти Реальные ублюдки, одно из копытец Уль-вундуласа, о которых столько говорят?
