– Мы? – переспросил Шишак, в первый раз взглянув на нее. – Мы? Мы не пришли в Страву без тренчала верхом на истекающем кровью варваре. Мы не пришли на этот холм на кочевничьем свине в компании единственного ездока-калеки. Мы не койкогрелки, обманом потянувшие за собой жалкие останки павшего копыта, поманив влажным ротиком и тугой щелкой. Мы не избранная потаскуха изгнанного ездока, который сбежал из Уделья, опозорившись тем, что уничтожил своих братьев. О да, Кремень мне про него рассказал. Про Шакала. Или, скорее, про трусливого пса. – Трикрат насмешливо фыркнул. – Мы… Мы – это Мараные орками и Шквал бивней. Дребезги и Казанное братство. А ты – даже не остаток от Серых ублюдков. Просто смазливая полукровка, которая платит за верность своими дырками.
Заруб затрясся от беззвучного смеха. Стоявший подле него Кашеух перевел взгляд на Блажку.
Не обращая на них внимания, она сощурилась на Шишака. Зирко был прав, оставаясь глухим к этому напыщенному мешку дерьма.
Блажка переключила свое внимание на Отца.
– Ты опасаешься войны. Но она уже объявлена. Гиспартой. На эту войну мы сейчас и смотрим. Я видела мертвых кочевников, спаленные дома. Видела страшные орудия на стенах кастили.
– Орудия? – Свиная Губа напрягся. – Какие орудия?
– Поезжай туда – узнаешь, – ответила Блажка. – Бермудо будет вне себя от радости, если ты услышишь их гром.
– Пушки? – Заруб оторвался от своих ногтей.
Блажка кивнула.
– Ты знаешь, что это? – спросил Отец у Дребезга.
– На востоке ими сражались против тюрбанов за Корону. Большие такие херовины. Ими можно дыры проделать в стенах замка, но сверху на них не поставить – не поместятся.
– Значит, эти меньше, – сказала Блажка. – Но все равно могут проделать дыры в чем угодно.
Кашеух посмотрел с подозрением.
– А ты как их видела?
– Бермудо дал мне хорошенько их разглядеть, прежде чем попытался меня ими же казнить.
– Значит, их нечего бояться. – Шишак фыркнул. – Ты-то живая.
– Не буду тратить силы, чтобы тебя убедить, трикрат. И всех вас. Кавалеро пришли за мной на мой удел, заковали в цепи и собирались убить. Бермудо посмел учинить это с мастером копыта. Думаете, он не сделает такого с вами? Так вот, он намерен сделать, нахрен. Я слышала это из его уст.
– Слово хиляка ничего не стоит, – ответил Шишак. – Бермудо червяк. Что он сделал? Занял пустой удел Скабрезов. Пустой! Он посмел вернуть себе незащищенную землю. А что это говорит об Ублюдках, если он пришел за их мастером копыта? С тобой и всеми вашими покончено, женщина. Вы пали вместе с Горнилом. Люди могут забрать и ваши земли, вот что. Пусть строят свои стены и громоздят на них свои орудия. Пусть наконец помогут против орков. Пора уже и им немного попроливать кровь. Нам их сила не угрожает. – Шишак сделал шаг к Блажке, наклонился к ее лицу. – Нам грозит твоя слабость.
Блажка ничуть не отступила.
– Ты будто бросаешь вызов моему праву вождя.
У Шишака загорелись глаза, предвкушая насилие, которого он так жаждал.
– Что за глупые выпады, – проговорил Кашеух с отвращением. – У щелки нет оружия.
– Мне не нужно оружие ни против него, ни против тебя, сморчок уродливый, – прошипела Блажка.
Шишак показал зубы.
– Я начинаю понимать, почему ты так нравишься своим ездокам, женщина.
– И твои меня полюбят, когда я дам им шанс выбрать себе нового вождя.
– Я этого не допущу, – вмешался Зирко.
– Не лезь, коротыш, не то трахну тобой ее зад, когда она сдохнет.
– Черт, Шишак, остынь, – призвал Отец.
– Да пускай, – сказал Заруб. – Ставлю вес моего свина серебром, что она выколет ему глаз, прежде чем он ее уложит.
Блажка слышала их голоса, но все ее внимание было сосредоточено на улыбающемся трикрате. Она выпятила губы.
Ее предплечья коснулась рука. Не схватила, только коснулась. Она медленно повернула голову, не сводя глаз с Шишака, и заметила Кул’хууна – тот стоял рядом с ней, вытянув руку. Затем их взгляды встретились, и Клык едва заметно покачал головой.
– Не надо.
Он сказал по-гиспартски.
Блажка выдохнула и отступила. Зирко посмотрел на нее будто с осуждением, но в его глазах читалось и облегчение.
Повернувшись спиной и к нему, и к долине, Блажка направилась прочь. Гроб был прав. Делать здесь было нечего.
– Идем, – сказала она Меду, забравшись в седло.
Когда они покинули уньярскую деревню и спустились с холма, она припустила.
Прямо к новенькому лагерю.
