– Даже с восемьюстами можно справиться, – проговорил Свиная Губа, – если застигнуть их врасплох. А вот если они достроят эту крепость, то будет уже поздно. Большинство там, скорее всего, строители. И пока они не успеют сесть на лошадей, их можно порешить.
Шишак с готовностью кивнул.
– Так давайте порешим.
– Удачи вам, – сказал Заруб.
Кашеух указал пальцем на Дребезга.
– Лучше присмотри за этим. Еще ускользнет к старым хозяевам, скажет, что мы идем.
– Если дадут монету. – Заруб снова пожал плечами. – Но кто бы там внизу ни был, предупреждать их не нужно. Тем более о вашем дурацком плане. Мараные прибыли тремя ездоками. Ой, прошу прощения, они ведь троекровные, поэтому считают каждого своего за трех. Так что скажем, их девять. Из Казанного я видел одиннадцать братьев. Еще трое Бивней. Девять Сеятелей. Клыки явились одним, нахрен. Хотя Отец, похоже, привел половину своего копыта, это еще два десятка. И со мной двое. Так что получается меньше шести десятков, если учитывать раздутое самомнение Шишака о ценности своего племени.
Блажка не могла не заметить просчета в речи Заруба. Но обнаружила в себе приверженность старой привычке – когда нерушимое молчание было единственным для нее способом пережить собрание Серых ублюдков. Ваятель никогда не желал видеть ее в числе посвященных, но никто не мог и отрицать ее мастерства езды в седле или обращения с оружием. В патрулях, в боях с тяжаками, она была полезна и сдержанна, но слышать ее голос за столом никогда не хотели. В той комнате она всегда была чем-то выходящим из ряда вон. Когда она говорила, это только привлекало лишнее внимание Ваятеля. Поэтому было проще и безопаснее оставаться немым наблюдателем, который почти не двигался, чтобы не вызывать пущего гнева.
Сейчас происходило то же самое.
Она была изгоем. Только ей даже не нужно было ничего делать, чтобы ее игнорировали. Эти полукровки правили многими годами дольше. А когда она стала вождем, она ничего не знала о такого рода борьбе. Братья проголосовали за нее и с того момента ей подчинились. Ее слова, которые когда-то не давали сказать, теперь были законом.
И эти самоуверенные полукровки снова пытались засунуть кляп ей в рот.
Прения начинали вскипать. Шишак жаждал битвы, а Заруб забавлялся тем, что подначивал трикрат. Отец и Свиная Губа пытались установить мир, тогда как Кашеух продолжал требовать ответов от Зирко. Кул’хуун, стоя рядом с Блажкой, наблюдал за растущим смятением взглядом охотника и выжидал. Вождь Сеятелей черепов хранил молчание. Выглядел он чахлым, потому что крепость его копыта находилась под землей. Его бледная кожа и немногословность напоминали Блажке о Колпаке, но там, где Ублюдок был гибок и жилист, Сеятеля обтягивали мышцы. Жесткие, черные как смоль волосы резко выделялись на фоне белесо-серой кожи груди и рук. Лицо его затемняла фетровая крестьянская шляпа с полями.
Он отошел от края, уверенно направившись к своему свину.
– Гроб. – Отец окликнул его. – Ты куда это?
– Возвращаюсь в Борозду, – ответил Сеятель таким же глухим и неумолимым голосом, каким было его имя. – Жрец, спасибо, что дал мне это увидеть.
– Так и сбежишь? – спросил Шишак с вызовом.
Гроб остановился, наклонив шляпу, чтобы закрыться от жгучего солнца.
– Уль-вундулас не щедрый край. Ни один удел не сможет долго обеспечивать восемьсот человек. Сеятелям черепов и делать ничего не нужно. Только ждать.
Затем бледный вождь забрался в седло, повернул свина и уехал вместе со своими братьями.
– Трусло. – Кашеух плюнул в землю.
– Думаешь? – спросил Заруб. – Ты можешь оказаться еще бо́льшим дураком, чем Мараные.
Шишак ощетинился.
– Мы можем через миг посмотреть, что из себя представляют твои мозги.
Отец устало выставил руку.
– Довольно. Хватит, черт возьми. Ум и храбрость здесь мало что значат. Свиная Губа говорит, лагерь можно захватить. С этим я согласен. Но что потом? Вот мы показали, что у нас тяжелые яйца и твердые стручки. Вот объявили войну Гиспарте. Заруб и Герой-Отец говорят, это не они, а я спрашиваю вас всех: каковы шансы на то, что они, кто бы там ни был в долине, находятся там без дозволения Короны? Наделаем из них трупов, и тогда остальные наши дни пройдут в попытках доказать, насколько мы храбры. И насколько были глупы.
Свиная Губа согласился, задумчиво кивнув головой.
– Это все равно приведет к войне, – вклинилась Блажка, воспользовавшись паузой. – Те, что внизу, это только начало. Если мы…
