– А чем ты сделаешь меня, жрец? – спросила Блажка, ненавидя себя за то, что ей интересно это знать. И ненавидя его за этот соблазн.
– Самой собой, – ответил Зирко.
– Поясни. – Блажка насторожилась всем нутром.
– То зло, что обитало в Топях Старой девы, существовало со времен битвы, которая шла там в Нашествие. Я за прошедшие с тех пор десятилетия научился чувствовать его присутствие. Сейчас оно живет внутри тебя. – Взгляд Зирко посерьезнел. – Ты знаешь, что оно тебя убивает.
Блажка почувствовала, как месиво зашевелилось, стягивая ее своим холодом.
– Да.
– Мне не нужно ничего тебе давать, чтобы тебя спасти, Ублажка. Только удалить то, что в тебе лишнее. Тебе не придется принимать ничего ни от меня, ни от Белико. Тебе не нужно будет обуздывать никакой великой силы. Моя помощь только вернет твою собственную.
Блажка все еще чувствовала язык страшного орка, скользящий по ее щеке, и слова, пеплом развевающиеся в ее сознании:
«Ты слаба на вкус».
Она серьезно посмотрела на Зирко.
– Убери из меня это дерьмо.
Его лицо смягчилось – на нем отразилось облегчение.
– Идем.
Снаружи Меда не оказалось. Блажка испытала облегчение от того, что ей не придется ему объяснять, не придется лгать. В сопровождении двух полуросликов и полудюжины уньяр на лошадях она последовала за Зирко на холм и взобралась на башню. Поселенцы остановились у подножия.
– Прошу, останься, – сказал Зирко, когда они достигли вершины. – Я вернусь.
Блажка проследила за тем, как полурослики исчезли в темноте единственного сводчатого портала башни. И снова облегчение. У нее не было ни малейшего желания входить в катакомбы, которые находились за ним.
Она стояла на ветру и смотрела на раскинувшуюся во все стороны Страву. Здесь было что защищать: поселение превосходило Отрадную минимум в двадцать раз размерами и черт знает во сколько раз – числом жителей. Теперь, зная, на что сама была готова ради своего народа и что уже для него сделала, Блажка лучше понимала и Героя-Отца.
Когда он появился из башни, она не обернулась на него, но чувствовала: он был один.
– Почему кентавры на нас нападают? – спросила она, думая о роще и ее обитателях, молящихся Луне. – Ты знаешь?
Ответ Зирко прозвучал, словно налитый свинцом.
– Они заслужили ненависть бога и были прокляты.
– Белико?
– Нет. Другого. Более древнего. Однако многих тянет сюда, когда Предательская будит в них жажду крови. Мне еще предстоит выяснить причину.
Блажка обернулась на него и увидела, что он держит что-то в руках.
– Мои приверженцы раскопали немало диковин в поиске подлинных реликвий земной жизни Белико, некоторые из них были таинственны и опасны. И хотя они не имеют связи с Хозяином-Рабом или его братьями, их принесли сюда и сохранили.
При этих словах Зирко шел вперед, вытянув руки с вынесенным предметом перед собой. Это была глиняная масляная лампа цвета застарелой крови. Ее корпус был грубо вылеплен в форме человеческой головы, с раскрытым в гримасе ртом. Сдвоенное сопло лампы было сделано в виде его высунутого змеиного языка, а ручка – какого-то странного головного убора или прически. Емкость с маслом не была закрыта крышкой, носик указывал вверх. Отвратительный и древний кусок керамики, сработанный чьим-то извращенным умом.
– Здесь вместится существо с болот.
– Ее будет маловато, – сказала Блажка, с отвращением глядя на лампу. – Я отхаркивала побольше, чем туда войдет.
– Такие существа не обладают размером, – ответил Зирко. – Как и явной уязвимостью. Когда ты за него схватишься, сила этой лампы вытянет зло из тебя и сдержит его. Это будет неприятно, но быстро.
У Блажки, проведшей всю жизнь в копыте полуорков, нашлось с дюжину остроумных ответов, но вслух она их не произнесла. Вместо этого она вытянула руку, на миг задержав ее над лампой, прежде чем прикоснуться к темной глине.
Месиво проснулось быстрее, чем она ожидала. Полное энергии.
Его масса стала подниматься по горлу, заглушая кашель и крики. Блажка пошатнулась, она уже не могла дышать. Давясь, она упала на колени. Месиво поползло из ее растянутых губ, сжавшись в комок. Глаза расслабились, отпустив давление, на натянутых щеках возникла тяжесть, и Блажка поняла, что у нее выступили черные слезы. Будь лампа просто сделана из глины, без таинственного чародейства, она бы разлетелась вдребезги под ее цепкими пальцами. На самом пороге ее терпения месиво вышло полностью, вдвое длиннее ее руки и примерно вдвое же толще.
Внезапный приток воздуха отбросил ее назад – она упала на задницу.
Она чувствовала, как грязно-бурая масса льется по ее шее, видела, как она ползет по ее руке, обволакивая плоть. Подобравшись к лампе, месиво отпрянуло от сосуда, словно почуяв ловушку. Затем покрылось рябью и стало от нее отклеиваться. Блажка отвела шею назад, вытянула руку – месиво попыталось не дать засосать себя в лампу.
– Ай, иди нахер! – прорычала она.
