По мощёному булыжником проспекту сновали люди в разномастных одеждах. Кто-то вёл навьюченных животных, кто-то тащил наполненные корзины водрузив на голову. В нос ударил запах немытого тела и пищевых отходов. Тощий и заросший мужчина в замызганном тряпье прикорнул прямо на обочине, подложив под щёку грязные ладони. Из трактира рядом вышла дородная женщина в выцветшем платье и вылила ему под ноги ведро помоев. Мужчина даже не шелохнулся.
— Впервые вижу такой грязный город.
Мимо прошествовала шеренга закованных в цепи людей. Процессию замыкали два здоровенных детины в кожаных доспехах. Один из них размахивал кнутом и подгонял отстающих, будто скот.
— Откуда столько преступников? — вслух размышляла я.
— Это рабы, — вздохнул Богдан. — Айдас предупредил, что здесь продают всё и всех. Так что, от меня ни на шаг.
— Куда мы идём?
— Идём на пристань и арендуем лодку.
Он разжал кулак и подбросил в воздух несколько золотых момент. Они блеснули на солнце и снова упали на ладонь.
— А где взял деньги?
— Одолжил у твоего друга?
Его ехидный тон заставил усомниться, и я решила уточнить.
— В каком смысле одолжил?
По красноречивому взгляду стало ясно — интуиция не обманула.
— Украл?!
— Он сам предлагал, но я отказался. А потом подумал… неважно. Пошли.
— Подожди.
Богдан остановился и развернулся.
— Он предлагал мне деньги, чтобы я оставил тебя с ним. И предлагал больше, чем я позаимствовал. Намного больше.
— Всё равно не следовало этого делать. Можно было просто попросить. А если гордость не позволяет, сказал бы мне. В просьбе о помощи нет ничего зазорного.
— Я не хочу, чтобы ты что-то у кого-то просила. Я способен о тебе позаботиться и не раскаиваюсь в том, что сделал. А твой Айдас пусть садится в свою зверюгу и катится откуда пришёл.
— Его семья приняла меня и обогрела, пока ты в замке упражнялся фаерболами.
Слова его задели, и я поняла, что опять перегнула палку.
— Вер, короче. Я хочу, чтобы ты ушла со мной, но насильно тащить не буду. Хочешь остаться — оставайся, выбор за тобой.
Внезапно накатила обида. Мысль, что собственное возвращение его волнует больше наших отношений, вызвала болезненный спазм в желудке.
— Полина правильно сделала, что выбрала не тебя.
Я мигом пожалела о сказанном, но слова вылетели и возымели эффект разорвавшейся бомбы. Богдан поменялся в лице. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл и отвернулся. В голове словно щёлкнул тумблер, и ноги сами понесли меня прочь.
Я отошла от пристани и остановилась, замерла спиной к причалу боясь повернуться. Смотреть как он уплывает, было слишком больно. Не следовало раздувать конфликт. Почему со мной так? Говорю, что не надо, а о важном молчу. В уголках глаз выступили слезы, и я зажмурилась. Почему-то сказать «я люблю тебя» сложнее, чем кидаться претензиями. Но ведь никогда не поздно исправить ошибку. Надеюсь, не поздно.
Я развернулась, чтобы кинуться обратно, но врезалась в кого-то и отшатнулась.
— Простите, — запинаясь сказала я, поднимая глаза на того, с кем столкнулась.
— Я забыл, что тебя нельзя упускать из вида, ты тут же теряешься.
— Прости, — пропищала я и спрятала лицо в ладонях.
Богдан прижал к себе и погладил по голове, успокаивая словно ребёнка.
— Я больше не хочу тебя терять.
— Обещаю больше не теряться.
— Если хочешь остаться, я тоже останусь. С тобой. Вместе.
— Давай уже выбираться отсюда.
***
Широкая шлюпка покачивалась на волнах, медленно двигаясь к тёмной точке в океане. Ветер едва задевал паруса, и Богдану пришлось сесть на вёсла. Казалось мы застряли и стоим на месте. Хоть Палец Юга явственно отдалялся, Осколок Вечности не приблизился и на метр. Я отпила из кожаной фляги и едва не поперхнулась, когда заметила скользящую над водной гладью белую дымку. Подбираясь ближе, она разрасталась и становилась похожей на плотное кучевое облако.
— Богдан, — настороженно позвала я.
Он опустил вёсла и посмотрел за плечо.
— Туман, как и рассказывал Айдас.
— Врубай свой прожектор, — скомандовал он.
— Я не знаю, как это работает. Оно само собой выходит.
— Иди ко мне.
Богдан протянул ладонь, а в другой зажёг огонь. Но толка не прибавилось. Шлюпку окутал туман, густой как жирный бульон. Разглядеть что-то дальше вытянутой руки не представлялось возможным. Мной начала завладевать паника.
— Что делать?
— Плыть дальше, — спокойно ответил Богдан. — Грести сможешь? Я посвечу.
Я кивнула и села на вёсла.
— Просто двигайся прямо и не уходи с курса.
Он пошёл к носу, неся перед собой на ладони маленькое пламя. Стук сердца отдавался шумом в ушах. При каждом гребке дыхание со свистом вырывалось из лёгких. Я старалась успокоиться и не думать о плохом. Мы со всем справлялись, справимся и с этим.
Неприятный гул наполнил тишину. Он походил на белый шум, в котором улавливались стрекот сверчков и протяжное звучание органа. Непрекращающаяся тональность давила на психику и вызывала раздражение.
— Богдан, ты тоже это слышишь?
Он вернулся и посмотрел на место, где я сидела. Но взгляд проходил сквозь, он будто меня не видел.
— Богдан?
