Замечаю за ней целую горку грубо сделанных полос в метр длинной. Борм подходит к ней, мягко перехватывает руки.
– Сколько ты уже так?
Ислана останавливается, теперь видно, как сильно дрожат руки, заплаканные красные глаза.
– Все зря, – опускается на стул в углу Димид, – Бедный Лугос.
Глядя на Ислану сам чую влагу в уголках глаз. Черт! Мы не успели! Зря шарахались по лесам! Не надо было спать тогда, мы бы успели!
– Твою же ж мать, – тихо говорю, а хочется орать.
– Не Лугос, – всхлипывает Ислана, – Не Лугос умер. А Надим! Я для него… крестик делала. Чтоб хоть что осталось похоронить.
– Что?
Такая новость вышибает все мысли из головы как тараном. Пусто, вообще ничего не могу сказать, спросить даже!
– Рассказывай, – осаживает на табуретку рядом с печью-горном, – Как так вышло? Лугос живой еще?
– Живой, – Ислана медленно приходит в себя, – А Надима убили. Случайно, правда! Прямо передо мной… По горлу чик саблей. И кровь…
В глазах ее туман, губы дрожат. Точно, она же крови боится. Борм не жалея хлестко ударил ее по щеке. Возмущенный взгляд сменяется благодарным.
– Не надо так сильно! – трет красную щеку, размазывая сажу по лицу, – Я в порядке. Почти.
– Что с Надимом, – твердо спрашиваю я, – Давай, четко и кратко.
– Пришли Светлые от Махаила, – послушно рассказывает, – Втроем. Главный Майором назвался, и ник у него такой же. Они с Надимом говорили на улице, на высоких тонах. Я вышла посмотреть. Надим как-то пошутил, рассмеялся, а тому не понравилось. Он саблю выхватил, перед лицом Надима взмахнул пару раз. А потом типа по шее легонько, для острастки.
– Дальше что? – подталкиваю вновь затихшую женщину.
– Надим отшатнулся, неловко так, – всхлипывает громко, – И как-то так вышло, что ему прям шею перерезало. Пара секунд и все. Рассыпался… искрами!
Оставляем ее плакать в руках Борма. Стоим с Димидом снаружи, слушаем тихий женский плач. Самый противный звук в мире для многих мужиков.
– Делай эликсир для Лугоса.
– А как же? – Димид как потерялся, взгляд блуждает по воротам гаражей.
– Они придут еще, – стараюсь говорить твердо, прямо, – Поквитаемся. Не время горевать, а то еще и Лугоса потеряем.
– Да, – сжимает кулак алхимик, – Я им, сукам, бошки проломлю. Блин, Надим, как же так?! Капец.
Борм с Исланой, даже не представляю, какого ей тут одной пришлось. Димид тащит к себе ингредиенты, тоже есть чем занять руки и мозги. Пойду Лугоса проведаю. Ладно мы, не особо долго-то и знались, а в груди как тисками все сжимает.
– Даже не верится, – качаю головой.
Лугос будет в ярости, когда очнется. Ох, что будет…
– Видишь демона? Нет? А он есть, – довольно вещает мужик в балахоне прикованной жертве, – Ути мой хороший, скушай селезоночку.
Из жизни неизвестного демонолога.
Главный гараж, ночь. Я сижу в кресле во главе стола. Со второго этажа слышно сопение, Лугос ворочается в беспамятстве.
Ислана успокоилась, выговорилась Борму и пришла в норму. Старается одна не оставаться, теперь с рыцарем в одном гараже спит. Димид на улице, вижу отсюда, как он суетится над костром с котелком. Костер прямо на дороге, тренога держит закопченный котелок. Запахи стоят травяные, аптечные. С первого вздоха не понять, приятный или нет.
Появилось время на размышления. Лучше бы его не было. Что вообще творится с моей жизнью, со мной? Неужели Шаграм прав и Свет меняет меня под свои нужды?
Передо мной на столе чашка чая без сахара, маленький блокнот и карандаш. С обложки блокнота весело скалится нарисованная пони. Призрак веселого детства, которого больше не будет ни у кого.
Шаграм говорил – цепляйся за недостатки. Но какие они у меня? Ладно, я их знаю, просто признавать неохота. Блокнот открыт, кончик карандаша зависает над бумагой в клеточку.
Я пофигист. Записал первую строчку. Даже горжусь этим, шутил, что без здоровой доли пофигизма в жизни можно свихнуться. На самом деле это недостаток, признаю хотя бы себе. Когда мне на что-то плевать, значит, я просто не беру ответственность, боюсь менять что-то в жизни. Как улитка в раковину, так я прячусь за пофигизмом.
Что с этим стало? Я помню, как знакомого мужика загрызли во дворе, было плевать. Сейчас жалею его, совесть проснулась. Какого черта, я даже не помню его имени! В жопу того чела, сам виноват.
– Во прикол, – чую, как губы изгибаются в недоверчивой улыбке, – Все равно жалко. Бред.
После такого опыта строчу в блокнот все, что могу вспомнить плохого про себя. Теперь эта идея уже не способ убить время. Источник Света меняет меня! По-настоящему, чтоб его!
Я ленивый, ненавижу мыть посуду. Что еще? А, ну ладно! Я эгоист в душе, самый настоящий. Записал.
– Чего? – перечитываю строчку про эгоизм.
Если я эгоист и пофигист, как сам помню, то какого черта я полез в ночь сражаться с дикарями? Ради Лугоса? Да он мне никто! Почему от смерти Надима наворачивались слезы? Да я его знаю пару дней!
В рот меня наоборот, да я становлюсь добреньким придурком! Одно дело просто помочь, какой-нибудь мелочью или советом. Но ставить жизнь на кон ради малоизвестных старперов?
– Вот дерьмо, – жалкий смешок вырывается.
