Сразу после ужина Эмиль показал родителям книгу.
– Судя по всему, речь идёт о наших родственниках, но мы уже не помним
никого из тех, кто жил сто пятьдесят лет назад, – сказал Фальберт. – И записей
никаких не сохранилось. Если они и были, то Вторая мировая война всё списала.
– А я вообще далека от всего этого, – добавила Маргарета. – Это же ваша
семья, я здесь, можно сказать, чужая.
– И совсем не чужая, – возразил Эмиль. – Как ты можешь так говорить.
– Я имею в виду, что историю вашей семьи можете знать только вы.
– Но это не мешает тебе быть хранительницей очага, – улыбнулся отец. —
Итак, что мы должны узнать?
– Бартольд был ювелиром? От кого мы унаследовали ювелирное дело?
Старые бухгалтерские книги позволят нам пролить свет на это?
Фальберт тяжело вздохнул, будто отработал две тяжёлые рабочие смены на
шахте.
– Во время войны много документов пропало, может сложиться так, что мы
ничего не узнаем.
– Но попытаться можно?
На следующее утро Фальберт, Эмиль и Дагмар прибыли в городской архив —
место, где хранятся старые документы, оконченные дела и всякие другие бумаги.
Гостей встретил худой человек, похожий на Дон Кихота. Редкие русые волосы,
зачёсанные назад, усталые серые глаза в очках, бородка клином и усы, как у
дядюшки Тыквы. Он носил дешёвый светло-коричневый костюм в серую полоску
и синий галстук в белую горошину.
Архивариусу было пятьдесят лет, но выглядел он старше, будто груз прожитых
лет навалился на него, словно снежный обвал.
На среднем пальце правой руки человек носил какой-то странный перстень, на котором были изображены циркуль, наугольник, то есть линейка в виде треугольника, и буква «G».
– Доброе утро, господин Шварцман!
– Доброе утро, Максимилиан! Дагмар, позвольте представить вам
Максимилиана Рихдена, архивариуса. Мы давно знакомы и сдаём наши книги,
отчёты и записки именно ему с рук на руки. У Максимилина тоже есть сын, почти
ровесник Эмилю.
Архивариус – это человек, который отвечает за письменные документы. Это
древняя профессия, архивариусы есть в каждом музее, в каждой крупной
библиотеке.
– Доброе утро! – поклонился Дон Кихот. Непонятно почему, но он бросил
неприязненный взгляд на Эмиля. – У вас есть какие-то указания?
– Нам нужны старые книги учёта.
– За какое время?
Шварцманы переглянулись.
– Попробуйте найти книги, которые велись с самого начала работы
мастерской, с первой трети девятнадцатого века.
– Хорошо, господин Шварцман, но это займёт некоторое время.
– Разумеется, мы подождём.
Гости расположились в небольшой комнате, где стоял круглый желтоватый
стол, покрытый блестящим лаком, и четыре мягких стула с красными бархатными
сидениями. Стены когда-то покрасили в серый цвет, а на пол уложили серый
линолеум, но потолки были нежно-голубого цвета. Стоял устойчивый запах старых книг. Ещё одна комната скрывалась за белой дверью.
Дон Кихот бросил косой взгляд на Дагмар, та в ответ улыбнулась ему своей
вселенской улыбкой.
Максимилиан вышел, нагнув голову, а Фальберт повернулся к молодым людям:
– Потом мы устроим экскурсию по нашему заводику, специально для Дагмар,
он находится в четырёх кварталах отсюда.
Архивариус отсутствовал довольно долго. Наконец он появился, держа в руках
три потрёпанные бухгалтерские книги.
– Вот всё, что я нашёл. Начало датируется 1836 годом. Позвольте
полюбопытствовать, что именно вы намереваетесь найти?
– Пока сами не знаем. Покопаемся в глубинах веков – может быть, нам что-то понравится.
Человек с усами едва заметно пожал плечами: «Дело ваше, можете
развлекаться».
– Я подожду в соседней комнате, там есть кофеварка и ваза со сладостями. Если хотите, я принесу их сюда.
– Спасибо, мы подумаем.
Архивариус прошёл в комнату за белой дверью и аккуратно прикрыл дверь, но
не стал захлопывать её, чтобы не шуметь, а компания исследователей старины уселась за столом.
– Ну что – дай Бог нам удачи в странствиях дальних? Кому доверим первому
открыть старинный фолиант, так сказать?
– Я не могу, – отмахнулась Дагмар, – это слишком волнительно для меня. К
тому же я посторонний человек, просто гостья.
– Сначала посторонний, а теперь – наоборот, – произнёс Шварцман-
старший. – И потом – гостям обычно и выпадает честь разрезать красную
ленточку.
– Давайте я сделаю это, – сказал Эмиль и протянул руку к гроссбуху.
– Минуточку! – Фальберт остановил его. – Давайте наденем перчатки, это
будет уважительным по отношению к старине и, к тому же гигиенично.
– Опасаешься, что на страницах остались споры чумы? – засмеялся Эмиль.
– А вдруг?
– Вряд ли.
Но перчатки они всё же надели, все трое.
Книга, которую стали изучать первой, была облачена в картонный переплёт
светло-бежевого цвета, корешок был проклеен зелёной тканью, на обложке
значилась надпись: «Начата 20 марта 1836 года».
– Точно, глубина веков…
Желтые страницы были пронумерованы и прошиты толстыми чёрными
нитками, а также разлинованы ручным способом на строчки и столбцы.
– Ну, давайте разбираться. Надписи, конечно, трудно разобрать – чернила
почти выцвели. Так, что здесь написано? «Приход сырья: шесть унций.
Поставщик… Не разберёшь кто. Расход: 96 талеров». Понятно. Это, вроде как,
