– Положительный, – выдыхаю ошеломленно и опускаюсь на край ванны, потому что ноги не держат.Сжимаю в руке пластиковую тест-полоску… с плюсиком в окошке.Как? Должна ли я сказать Яну?Обязана. Он обрадуется, когда узнает, что у нас будет малыш.Набираю родной номер. Но отвлекаюсь на звонок в дверь, открываю. Все еще держу телефон у уха.– Я занят сейчас, – доносится из динамика голос Яна.Но я устремляю все свое внимание на гостью. На пороге – эффектная брюнетка. Бизнес-леди. Молча жду, пока она заговорит. Даже не подозреваю, как горько пожалею о том, что вообще открыла ей.– Добрый день, меня зовут Анна. Мы, кажется, не знакомы, – протягивает руку и сияет идеальной улыбкой. – Я… жена Яна.***Я пыталась сбежать от этой семьи. Но ОН нашел меня. Вернул и не желает отпускать. Несмотря на то, что сам женат, а наши отношения запретны. Ребенок, которого теперь ношу под сердцем, должен оставаться тайной. ДИЛОГИЯ. Книга вторая. Первая книга – "НеРодная сестра магната"
– В вашей крови были обнаружены следы абортивных таблеток, – выдает гинеколог, ввергая меня в шок. – Слишком высокая дозировка. Зачем вы приняли столько? Посоветовались бы со своим врачом…
– Я не пила никаких таблеток, – отрицательно качаю головой.
Приподнимаюсь на больничной койке, недоуменно осматриваю себя. Тянусь рукой к животу, касаюсь нескольких широких пластырей, которыми заклеены порезы. Глаза на мгновение прикрываю.
Вчера я попала в больницу с резкими болями – и здесь мне стало хуже. Открылось кровотечение. После обследования меня направили на лапароскопию. А дальше… все словно в тумане.
Наркоз, чужие голоса, первые попытки подняться с постели, суета санитарок и медсестер. Я засыпала и пробуждалась, путаясь, где сон, а где реальность.
Немного пришла в себя лишь поздно вечером. Но мне так и не сказали, что со мной. Младший медперсонал темы избегал, будто приказ был скрывать от меня правду. А у заведующего Каминского закончилась смена.
Сумку и телефон забрали, мотивировав тем, что в палате интенсивной терапии нельзя. Я даже Яну позвонить не могла.
Ян… При одной мысли о нем сердце бешено стучит в ребра. Не унять чувства, хотя надо бы. Запретные они, неправильные.
И все-таки… Мне хотя бы голос его услышать. Я же одна здесь совсем. Впрочем, мне не привыкать.
Да и что бы я рассказала Яну? Как я всем лгала? Он и так в самых страшных грехах обвинил меня.
Нет, от него я помощи точно не дождусь.
– Если вы по каким-то причинам решились на медикаментозный аборт, – отвлекает меня от раздумий врач, – …то должны были проводить процедуру под строгим наблюдением гинеколога, – отчитывает меня.
Ошеломленно смотрю на него, только сейчас осознавая, в чем он меня подозревает. Считает, что я могла убить собственного ребенка?
– Нет, я не…
Фиктивный брак, нелюбимый жених, мнимая беременность. Я так много лгала, что и сама запуталась в собственном вранье. А теперь…
Я разбита и сломлена. В душе дыра, вместо сердца – растрескавшийся кусок льда.
– Я не собиралась делать аборт, потому что никогда не была беременной, – с трудом, но все же признаюсь я. – Я солгала всем своим родственникам. И понятия не имею, как в мою кровь попала эта дрянь, – взрываюсь под конец.
Мельком смотрю на бейдж доктора. Дежурный врач-гинеколог Яков Пашкевич. Точно помню, что меня оперировал не он. А сам заведующий отделением. Каминский, кажется. Зато, может, от этого доктора, что явился с утра на обход, я смогу наконец правду добиться.
Смотрю вопросительно, ожидая объяснений.
– К сожалению, эта, как вы выразились, дрянь вызвала необратимые последствия, – Пашкевич делает мучительную паузу. – Если верить анализам и узи, – пролистывает мою историю болезни. – Кхм… После кровотечения и перенесенной операции у вас вряд ли получится забеременеть теперь.
Перевожу взгляд на его лицо. Серьезное, мрачное, с оттенком сочувствия.
– Что? – шепчу срывающимся голосом.
Я наказана за свою ложь? Почему так жестоко!
– Может, вы ошиблись? – умоляюще уточняю.
– Простите, вам действительно грозит бесплодие, – чеканит слова. – Но это еще не самое страшное…
Нервно сглатываю подступающий к горлу ком, смаргиваю первые слезинки. И пытаюсь взять себя в руки. Сжимаю кулаки, пристально смотрю на врача.
– Что может быть страшнее бесплодия? – цежу я, из последних сил сдерживая рыдания.
Я никогда не мечтала о семье в ее традиционном понимании. Ведь там обязателен… муж. А я в принципе не доверяю мужчинам. Опасаюсь их. Они жестоки и ведомы своими инстинктами. Нет уж, лучше без них обойтись.
Но ребенок… Наверное, когда-нибудь я бы решилась стать матерью. Посредством ЭКО, например. Растила бы малыша, воспитывала. Такую кроху, как близнецы моей сестры или как Даниэль, племянник Яна.
Однако больше у меня не будет такой возможности.
Окончательно одна. Навсегда.
– Что может быть ценнее материнства? – сипло добавляю.
– Ваша жизнь, – шепчет Пашкевич, придвигаясь ближе. – Если вы не пили таблетки сами…
– Нет! Говорю же! Я не была беременна! Я вообще еще… – осекаюсь и глаза прячу. Лишняя информация. Впрочем, разве врачи сами не определили во время обследования? Что я… чиста…
– В таком случае… вам их подмешали, – продолжает гинеколог. – И дозу намеренно увеличили, чтобы наверняка, – кивает многозначительно. – Кто-то из тех, кому была невыгодна ваша беременность.
Боже. Выдуманный малыш, которого Левицкие считали реальным, мог претендовать на наследство. Дед Адам никогда бы не оставил правнука без денег. Наоборот. Он помешан на семейных ценностях.
Именно поэтому я… солгала. И ненавижу себя за это теперь.
Меня переиграли и уничтожили…
Но лучше так, чем если бы я… оказалась по-настоящему беременна. Страшно представить, каково это – терять зарождающуюся в тебе жизнь. Доктор прав – это страшнее бесплодия, к которому меня привели…
– Левицкие, – ахаю я.
