— Сонь, отец на нашей стороне. Мы можем добиться того, что никто на обоих мальчиков права иметь не будет. Понимаешь это? Потому не тревожься. Марка не заберут, Лёву признаем, и даже не придется использовать грязные методы. Хотя я к ним готов. Ты просто помни, что в итоге оба они – наши, и не нервничай. Иначе запру дома, – шепнул мне Камиль на ухо, ласково заправил прядь волос за ухо, и на пару секунд прижался губами к моему виску.
— Я знаю. Но хочу договориться, пойти на уступки, и чтобы Алина Ярославовна тоже на них пошла. Мы все пострадали от того, что произошло. Я не хочу разлучать Марка с бабушкой, и ее с Марком тоже не хочу разлучать. Правда. Попытаться стоит.
— Тогда поехали, – Кам поднялся с дивана вместе с заснувшим Мариком на руках, а я обернулась к Лауре.
— Льва можете мне оставить, – слабо улыбнулась она. В глазах по-прежнему легкая неприязнь ко мне, но уже не откровенные ненависть и презрение. — Давно я малышей не нянчила, справлюсь. Не стоит постоянно детей по городу таскать. Замучили уже обоих.
— Езжайте, – кивнул нам Марат Аликович. — В опеку и суд вас будут сопровождать. Тебе, Камиль, позвонят, телефон держи включенным. Но постарайтесь решить все миром с этой…
— С Алиной Ярославовной, – подсказала я.
— Да, с ней.
Сначала мы, все же, поехали в ЗАГС. И подали заявление.
Я чувствовала себя так… так правильно. Хоть и канцелярщина, и банальность – все эти росписи и прочие атрибуты брака, но это ведь закономерно. Когда двое любят друг друга, и хотят объявить об этом всем. Что отныне партнеры, что и быт, и крышу над головой, и любовь, и радость и невзгоды теперь на двоих делить будут.
Кто-то потом разводится, не выдержав испытаний и не притеревшись, хотя все надеются, что женаты навсегда. Но в нашем с Камилем случае я уверена – если уж поженимся, то на всю жизнь.
Невзгоды уже были, да такие, которые и врагу злейшему не пожелаешь. Характерами мы притерлись, сжились, сплелись с друг другом. Знаем самые неприглядные черты друг друга.
Он однажды предал, бросив не разобравшись.
Я оказалась слишком слаба, чтобы бороться. Не за себя, не за правду. За нас не боролась, а мы ведь стоим того, чтобы бороться.
Оба хороши. Но теперь, наделав ошибок, и чуть не раскрошив и любовь нашу, и семью, мы вместе.
— Скоро станешь Гордеевой, – довольно улыбнулся Кам. — Все вы. Давай-ка теперь в опеку.
— Нет, теперь к Алине Ярославовне, – покачала я головой. — Потом уже в опеку, в полицию, куда угодно.
Мы сели в машину, устроив Марика в автолюльке, и Камиль вырулил на дорогу с парковки.
— В ЗАГСе я ждала, что вбегут ОМОНовцы, и нас с тобой повяжут, – призналась я.
— Ты пессимистка. Никто нас не повяжет, – спокойно произнес Камиль.
По-настоящему спокойно. Нет, понятно, что страхи у меня бывают глупые, и реагировать на них – с ума сойти можно, но Камиль так спокойно все новости принимает. Даже те, которые меня в ужас повергают.
— Кам, ты вот так просто принял все? Что Марк и правда не твой, что детей подменили, что Лёва – родной по крови? Тебя это не надломило?
Он бросил на меня острый взгляд, и пожал плечами. Пару минут мы ехали в тишине, и я ругала себя последними словами.
Это я вечно от всего в ужасе. Как расклеилась летом после того, как Кам ушел, и почти вся семья погибла, так и не смогла себя собрать. А то, что в последнее время случилось окончательно меня добило. Но это я – обычная, морально не стойкая, а Камилю-то с чего таким быть?
Он боец. Добр только к своим, остальных всегда первым бил. Злой, того и гляди глотку перегрызет – вот какой он с чужими. Привык драться, привык побеждать.
… не то что я.
— Я и принял, и не принял, Сонь, – ответил он, когда я уже смирилась, что ответа не получу. — В голове не укладывается, конечно, что с нами такое произошло. Но я предпочитаю не рефлексировать, а просто принимать случившееся. Да, вот так в жизни все повернулось, бывает. Редко, но бывает. С нами вот случилось. Но жизнь-то продолжается, и ее надо проживать, а не в мыслях своих тонуть.
Я вот тонула. Но вроде выплывать начинаю. И Камиль в этом море меня за руку держит, помогает. Главное, на шею ему не сесть, а то вместе и утонем. Нужно просто держаться за его руку, и плыть к берегу. С его помощью, но самой.
— Завидую тебе, – вздохнула.
— Не стоит, Сонь. Каждому свое. В чем-то я сильный, в чем-то слабый. Не знаю, что было бы со мной, будь я на твоем месте. Не знаю, и никогда не узнаю.
— Мудрый, – улыбнулась я.
— Сам в шоке, – усмехнулся он невесело. — В мыслях я не тону, но время подумать было. Так что да, мудрость пробилась. На ошибках ведь учатся, вот я и научился.
А я на своих научилась.
Мы приехали. Остановились у дома Алины Ярославовны. Я уже собралась выйти, и взять на руки Марка, как Камиль положил мне руку на плечо.
— Ты остаешься в машине, Сонь. Ты и Марик. Я сам пойду и поговорю с ними.
— Ты не поговоришь, а поругаешься, – нахмурилась я. — Я ведь правда хочу договориться. Мне жаль Алину Ярославовну.
— Тебе вечно всех жаль!
