И забор обычный, в сеточку. Скрипучая, открытая калитка, в которую я зашла, и утонула в новой порции грязи.
Занавеска дернулась, я не успела увидеть, кто там. Я просто знаю – там она.
Алина Ярославовна… к черту! Просто Алина.
С Марком на руках.
Печная труба есть, но дыма нет. А я ведь в курсе, что дачные поселки до сих пор в большинстве своем отапливаются углем и дровами. В Воробьевке зимой не живут, только в сезон урожая. В это время просто приезжают раз дней в десять, чтобы протопить дом, удостовериться, что бездомные не оккупировали его, выбив стекла.
Неужели она держит Марка в холоде?
Дверь деревянная, ее даже я могу выбить, если поднапрягусь.
Но я стучу. Раз, два, три… не открывают. И терпение мое на исходе. Но я заставляю себя не барабанить в дверь, а снова стучать.
Тук-тук-тук.
Ну же!
Да! Дверь открылась, на пороге Алина. Лицо серо-желтое, макияжа нет, видны возрастные пигментные пятна. Глаза красные, но сухие. Воспаленные.
— Одна?
— Да. Отдашь мне его?
— Уже не на «вы»? – скривила она губы, и махнула рукой: — Не отвечай. И да, я отдам тебе Марка.
Хочу бежать к сыну, но вместо этого прохожу в дом. Здесь тепло, вижу обогреватель у деревянного стола. За ним диван, у которого стоят стулья спинками к дивану, а там… там Марк.
Он тоже увидел меня. И взвизгнул радостно.
Мальчик мой!
Я не выдержала, пошла к нему, побежала даже. Откинула стулья, поставленные к дивану, чтобы Марк не упал, подхватила на руки, и почувствовала себя счастливой.
Теплый, тяжелый, пахнет нежностью. Мой малыш! Какое же счастье – держать на руках своего ребенка. Боже, какое это счастье!
— Максим не хотел этого делать, – глухо произнесла Алина за моей спиной. — Я надавила, он поддался. Он всегда мне поддается – жалеет меня. Я думала, что вы нас в доме оставите, но вы потащили нас в больницу, и… Соня, ты не должна была нас с Мариком оставлять!
— Я хотела вам доверять, – ответила, не оборачиваясь к ней.
— Ты глупая.
— Возможно. Возможно, житейски я глупая, и когда глупость ребенка касается – это опасно. Но я правда хотела доверять вам.
Тишина.
Я не хочу поворачиваться к ней. Скоро придется, через пару минут нужно прислать Каму очередную смс, что я в порядке и меня не сожрали волки. Адрес скинуть. Ехать домой. Но все это через пару минут, когда я надышусь Мариком.
— Максим уехал, он мне три дня дал на то, чтобы я пришла в себя, и пошла в полицию, – продолжила Алина. — Я… я хотела уехать. Сын мне внуков не даст, он уже давно во мне не нуждается. Мне бы помогли друзья мужа – не добром, так шантажом. Многие добились высот, а я знаю, как они начинали, многое знаю. Мне бы помогли затеряться, но…
Она снова замолчала.
— Но?
— Но Марк плакал. Без тебя, Соня, – обвиняюще прошипела она. — Я думала, что успокоится. Котята без кошки тоже плачут, Марк бы забыл.
Я знаю. Я бы не забыла, а Марк… Марк бы забыл и меня, и мой запах. Руки мои бы забыл. Он маленький, мы не в магическом мире, а в реальном.
— Он все плакал, и плакал, не успокаивался, – простонала Алина. — Максим уехал, у друзей решил пересидеть, меня старой сволочью обозвал. Я думала уехать, но… но Марк плакал, а я и правда стара. Вечно сидеть в умирающей деревне вместе с ребенком – это жестоко. Не справилась я.
— Вы ожидали, что получится? – я обернулась к ней, достала телефон, и написала: «Воробьевка, Солнечная, 8. Марик у меня, приезжай»
— Соня, это несправедливо, – Алина подняла стул, придвинула его к столу, и села. — Он – наш. Не твой, и… и твой. Запутано все, нечестно, жестоко. Меня никогда не оставит в покое мысль, что… что да, Руслан погиб, я смирилась с этим, но от него сын остался. Внук мой! Он должен был на моих глазах расти, так правильнее было бы. Дети иногда уходят раньше родителей, и тогда мы воспитываем продолжение наших детей. А тут ты. Никто, чужая. И у тебя в руках моя кровь – единственный внук, который у меня есть, и будет. А я должна договариваться о встречах!
— Мы ведь обсудили все это.
— А если бы ты передумала? – сузила она глаза. — Если бы вам надоело, если бы вы переехать решили? Меня это убивало – зависимость от чужих людей.
Я кивнула.
Понимаю, я правда понимаю. Вот только сочувствие мое испарилось.
— Спасибо, что Марка отдали, – только и смогла я произнести.
«Я уже в машине. Прости, слово не сдержал, я за рулем. Жди» – прочитала я сообщение от Камиля.
— Меня ждет тюрьма? – Алина сгорбилась.
Взгляд у нее потухший. Эта умная женщина совершила дичайшую, жестокую глупость. Но… но сколько же она пережила – смерть мужа, сыновей, понимание, что семья их закончилась пшиком.
Я бы выдержала такие потери? Нужно признаться самой себе, что нет. Лишись я Камиля, детей, я бы либо в психушке оказалась, либо на кладбище. А Алина выдержала.
В тюрьму ее?
Нет.
Но я все равно не смогу простить ей ее жестокость. Да она и не попросит прощения.
— Не ждет вас тюрьма. Я не обещаю, но с Камилем поговорю, – хрипло ответила я.
— Он пошлет тебя к черту, – фыркнула она. — Ромашка, блин. Сильные мужчины таких не уважают. Просто спят, а затем начинают ноги вытирать.
