- Послушайте-ка сюда. Народ вы, как погляжу, неплохой, а какого шута хохочете на работе? Наверно, среди вас патриоты имеются. Ну, такие, что воевать хотят?
- Есть! - Евдокимыч едва не задохнулся.
- Каждый второй на фронт хочет! - уточнил Стась.
- Вот. Знаю, чем дышите. А такой лозунг признаете: «Все для фронта?!» Чем с фашистами воевать? Кто будет танки делать? Самолеты? Мы с вашим мастером? А если и мы с ним воевать желаем - тогда как?
- Гамаюнов желает воевать! Отмочил...
В том, что говорил старшой, проклевывался здравый смысл.
- Политику учите: заводы все перестроились на военный лад, верно? Потому что их, чертей, фашистов, на «ура» не возьмешь. Чтобы было чем по башке... А станки кому ремонтировать? Где брать инструмент, если все на войну работает? Железной дорогой кто заправлять должен, чтобы подвозить танки?
- Ну, верно, ну, точно говорит человек, знает, что говорит.
Гамаюнова не интересовал разговор, скучающими глазами он смотрел куда-то в сторону, страдал. О нем забыли. Старший мастер, парторг, а цацкается с этими сорвиголовами, вообще не туда повернул...
Девятнадцатая громко дышала.
- Будто все на посту стоят, одни вы у нас все не у дела. А зря. Второкурсники, конечно, обслуживают разъезды, кочегарами ходят в ответственных эшелонах - на то они второкурсники. Но если хотите знать, партия большевиков и вас сюда поставила как резерв и надеется! Потому что завтра вы замените второкурсников. Так правильно надеется на вас партия большевиков или неправильно?
Молчали ребята. Что бы оно значило обыкновенное слово: человеческое, живое в груди шевелилось. Жалко делалось всех и каждого. Себя самого тоже. Старшой зыркнул туда-сюда глазищами, вынул из чьих-то тисов болванку, которая называется шабровочной плиткой, стал поворачивать в руках бережно. Все равно, что пайку хлеба.
- От этой штуки, я вам скажу, до снаряда один шаг. - Сделал страшные глаза. Окончательно сразил Девятнадцатую. Зашевелился строй, запокряхтывали пацаны.
- Ну, какой разговор, - просипели едва не враз Юрка Соболь и Евдокимыч.
- За работу, так за работу, - ребята крутили головами, оглядывались друг на дружку.
Петр Леонтьевич отходил на глазах, теплел. Шла на убыль политбеседа.
- Вижу, не зря шумели. Я уйду - еще заодно пошумите. Обсудите, что как - да и за дело. И вот еще. Поверхность плитки не трогать руками. У той, что я держал, жирная, захватанная. Напильник будет скользить.
Ага, вот он почему скользит, напильник...
Пользуясь присутствием старшего мастера, Гамаюнов собрался говорить речь, но старшому некогда разговоры слушать, у него хлопот полон рот. Дабы не нарушить установившегося покоя, удалился он едва не на цыпочках. Тихо. Прикрыл за собой двери, словно боялся разбудить дитя малое.
Базаром или толкучим рынком не удивишь большой город, но балочка - не базар и не толкучий рынок. Просто балочка. Маленькая, удаленькая, подвижная, вкусно пахнущая и весьма горластая. Главное, не в том, что балочка народилась стихийно, незваная, непрошеная - объявилась в этих краях, по-хозяйски расположилась на самой дороге. Подвижность - вот ее главное свойство. Этому бывают причины разные: и переменившийся ветер, и поворотившее к обеду ласкающее солнце (несмотря на особый холод). На ее расположение влияет определенное время суток: когда - на работу поток прохожих, когда - с работы. Обыкновенный свисток милиционера и тот способствует подвижности балочки. Тут уж картина бывает особая: вмиг рассеется она, как будто ее не было. Правда, возникает, как правило, тут же, спустя три-четыре минуты, разве левей или правей прежнего. Сперва застенчиво, робко, с оглядкой на спину милиционера, затем - бойчее, звонче, горластее. Ярмарка в миниатюре - ни дать, ни взять.
А торгуют! Чем только не торгуют на этой балочке. И табаком, насыпаемым стограммовой стеклянной стопкой, и краденой на путях грязноватой солью, и брюками галифе, чуть поношенными или совсем новыми, и голенищами от сапог, и спиртом, и водкой, и пайкой хлеба, чаще всего тут же меняемой на табак, и вареной картошкой из блюдечка, и многим другим.
Да, блинами - вот еще чем торгуют на балочке. Из чего они сделаны, в точности неизвестно, но пахнут, соблазнительно пахнут. Если прохожий не в силах обойти торгашей и барышников стороной, если он завернул все же, вопреки данному слову, то знайте: блинчики - вот что его заманило на балочку.
Много картин и картинок, эпизодов и эпизодиков видит жеушник на балочке, ибо она у него под носом. Нельзя, конечно, доподлинно утверждать, будто присутствует на ней он только в качестве зрителя. Иной раз обращается в действующее лицо...
