Куда только делась былая нежность и чуткость? Передо мной вновь непробиваемая глыба льда. На высоких скулах Садулаева совершенно неожиданно проступают пятна… так похожие на смущение.
Целую мимолетно кулачок Евы, прежде чем удивлённо произнести:
- Документы? Для чего?
Максима выпрямляется, глаза темнеют, и он бескомпромиссно заявляет:
- Исправить графу «Макарова» на «Садулаева». Что же еще, милая? – голос Максима обманчиво спокоен, но в нем отчетливо улавливаются стальные ноты. – И не забудь свидетельство о рождении Евы.
Максим, не обращая никакого внимания на мои широко распахнутые глаза, в которых застыл немой вопрос, спокойно удаляется с вещами в гардеробную, оставляя меня шокировано осмысливать услышанное.
Неужели он хочет расписаться?!
Садулаева Ангелина Алексеевна…
Через мгновение на моем лице появляется несмелая улыбка. Какой же он все-таки противоречивый человек - Садулаев Максим Мансурович. Удивительно, что при самых естественных вещах он краснеет, но при других обстоятельствах – никогда.
Ангелина
Прогуливаясь с коляской вокруг придомовой территории, раз за разом прокручиваю в голове произошедшие события нынешнего утра.
Поездка в ЗАГС была быстрая и комфортная. В просторном чёрном «Мазерати Кватропорте» пахло приятным ароматом спелых зеленых яблок с капелькой душистого клеверного меда.
Я даже не заметила, как быстро пролетело время в дороге, пока сначала устраивала Еву удобнее в автокресле, а потом следила, чтоб малышка не выплюнула соску во сне. Пару раз я ловила на себе в зеркале дальнего виденья сосредоточенный внимательный взгляд Максима.
Интересно, о чем он думает? Считает ли меня хорошей матерью? А, может быть, он волнуется так же, как я? Глупости! От волнения пересохло во рту, и я тянусь к бутылке с водой.
Территория муниципального здания оказывается почти вся занята и нам приходится отъехать чуть подальше, на пару метров от главного входа. И вот я поднимаюсь по ступенькам Дворца бракосочетания.
Только в руках у меня не шикарный свадебный букет, а трёхмесячная дочка. Да и вместо белоснежного платья простые джинсы и шифоновая рубашка нежно-персикового цвета.
Обидно? Возможно.
Помещение выполнено в классическом стиле. Высокие потолки, огромная хрустальная люстра придает еще больше изысканности интерьеру, наполняя его невидимой глазу аурой торжественности. Кругом преобладают белые и тёплые бежевые цвета.
Минуя многочисленную очередь, Максим усаживает меня с Евой на диванчик кремового цвета поодаль ото всех. А затем, не говорят ни слова, уходит с нашими документами в самый крайний кабинет. Возвращается Максим всего лишь через каких-то десять минут.
Первым же делом подмигивает уже проснувшейся и весело гулившей дочке:
— Вот теперь все правильно. Садулаева Ева Максутовна.
На щеках Максима появляются притягательные ямочки.
Сейчас он кажется таким, как прежде. Обаятельный, с веселыми искрами в глазах - именно таким я его и знала больше года назад. Линия губ смягчилась, синие глаза горят. Даже когда взгляд обращается ко мне, восторженный блеск из них никуда не исчезает. Максим протягивает руку и по-собственнически обнимает меня за талию, а затем, нисколько не смущаясь многочисленных «зевак», целует в щеку.
Скользит поцелуем к уголку моих подрагивающих губ и мое сердце ускоряет ритм, бросаясь ему навстречу.
Горячее дыхание касается моего уха:
- Жена, - звучит, как нечто сладкое, многообещающее.
Прикрываю глаза. Боже! Дрожащими пальцами прикасаюсь к его широкому сильному запястью. Рука Максима по-прежнему обхватывает мою талию.
Сила объятий такая крепкая, что легкие буквально горят огнем, заставляя кровь-лаву быстрее бежать по венам. Похоже, наши объятия настолько тесные, что Еве это доставляет дискомфорт.
Зажатая между нашими иелами, дочка начинает негромко жалобно пищать.
Максим неохотно отстраняется.
- Сегодня мать прилетает, – неожиданно ставит перед фактом. - Я ей сказал про Еву.
На моих глазах подбородок мужа неумолимо каменеет. Ему все еще сложно принять то, что я скрыла обстоятельства рождения нашей дочки.
Мои плечи понуро опускаются, но я стараюсь не подавать вида, какое впечатление произвела на меня эта новость.
Ведь я совсем не ожидала, что встреча с его родителями случится так скоро. Хотя на что я рассчитывала? Что Максим не поставит в известность своих родителей, что они уже несколько месяцев, как стали бабушкой с дедушкой?
Бред!
Отгоняю прочь воспоминания и толкаю вперед коляску со спящей дочкой. Свежий воздух всегда на нее так действует - лучше колыбели Чайковского. Сегодня прилетает Динара Исаевна - моя свекровь. С тихо зарождающейся паникой представляю, что она обо мне думает.
Уже почти ощущаю на себе ее полный презрения и отторжения взгляд. Чувство неловкости, проникает отравой в каждую пору моей кожи.
«Неловкость» — это слишком слабо сказано, скорее, стыд космического масштаба.
Потираю висок с правой стороны, ощущая как от напряжение начинает гудеть голова. А все проклятые мысли, засасывающие глубоко в чувство вины, как в зыбучие пески.
