{137 Срв. об этом автобиографию Либания, $ 120, верев., стр. 43. Об этом голоде и мерах, им принятых против него, Юлиан говорит в своем Μισοπώγων, pgr 308, pg. 475 Hertlein.}
198. Немного позднее, когда город дозволил себе еще более крупную дерзость, [138] —если и об отечестве говорю, все же нет ничего почтеннее истины, — миновав меры наказания, свойственные владыкам, он прибег к средствам оратора, [139] и в то время как воля была и подвергнуть пытке, и казнить, дает городу отпор в речи, так же поступив, полагаю, и раньше по адресу римлянина, допустившего такую дерзость, за которую, должен был бы по заслугам подвергнуться, если не другому чему, то конфискации имущества. Но император имущества его не лишил, а уязвил стрелою письма [140]. 199. Но, несмотря на то, государя, столь медлительного в применении казни, десять гоплитов сговорились убить и ждали дня военного смотра. К счастью, опьянение успело выдать все условленные обстоятельства и все, что до сих пор хранилось в тайне, было разглашено.
{138 См. Julian., Misopog., pg. 3U А. Амм. Марц. XXII, 14, 2 слл; о сочинении Юлиана, «антиохийской речи» или «Враг бороды» (Μιοοποίγων).}
{139 См вступление упомянутой речи.}
{140 См. Julian., фр. 59 Дионисию; Выражение βέλει τινά βάλλουν οΤολής см. Ли<5ан., фр. 070, см. перев., стр. 43, 1 (Asmus, Arch. f. Gesch. d. Philos. XV 425 f.).}
200. Далее, иной, может быть, удивляется, если, будучи кроток и милосерд и из наказаний одних не применяя, другие в меньшем размере, чем они определены, он постоянно имел каких нибудь врагов среди своих подданных. Но о причине этого я скажу, поминая его скорбную для меня кончину. Теперь же подобает сказать о людях, приближенных к нему, лишь то, что из таковых приближенных к нему людей одни были и считались достойными, другие представлялись таковыми, но не были на самом деле, и одних не могли совратить никакие возможный обстоятельства, других время обличило.
201. Как только он безраздельно овладел императорской властью и стал распорядителем казною и всем прочим достоянием, составляющим богатство императора, одни даром находились при нем и не увеличивали своего состояния своими его поселениями, но считали достаточною выгодою питать к нему любовь и встречать ее с его стороны и видеть предмет своего поклонения правящим столь обширною державою, при том с уменьем, и не смотря на неоднократный предложения и даже, Зевсом клянусь, просьбы принять землю, коней, дом, серебро, золото, избегали подачек, заявляя, что и так богаты [141]. 202. Лучшие люди так поступали. Α те, которые давно жаждали наживы, но притворялись равнодушными к ней, выжидая удобного момента, пользовались, когда такой выдавался, и просили, и получая, снова просили, а получив, не прекращали просьб, и ни что не могло остановить их ненасытности. А он по великодушию своему дары расточал, но уже не считал их благородными, но скорбел о своем заблуждении, однако, из внимания к прежним давним отношениям, терпел, и считаться верным в дружбе ставил выше желания отделаться от таких людей. 203. Таким образом он отлично знал натуру каждого из приближенных к нему людей, но из них довольный только дельными людьми, а иных считая наказанием, за одних держался, других не прогонял, но и софистом, отличавшимся высшими нравственными качествами, чем обещало его звание, восхищался, и философа, обнаруживавшего нрав не под стать внешности, хулил, однако опасение проявить на царском троне пренебрежете старыми связями побуждало все сносить.
{141 Срв. стр. 43, V, Либаний о себе.}
