{127 άδω о риторической декламации, здесь о чтении у древних, обычно вслух, с модуляциями голоса, в этом смысле очень часто у Либания. Также в смысле просто «говорить» Badermacher, С. F. Jahrbb^ f. class. Philol. 1896. S. 116 fg. См. I 651, 1. II 97, 9; 903, 1; 323. 18. ПИ 404 16, IY 83. 3. Epp. 30. 59. 112. 331. 354. 341. 342. 366. 367. 389. 432 472.477 532 (Либаний о себе: «петь как соловей»). 607. 888. 859. 758.}
{128 Срв. orat. XYII S 18. pg. 213, 13 βιβλίων δε σνγγραφαϊ βοηΰονντων ΰεόις.}
{129 Πορφΰριος, οψ Τνριον καλεί γέρονϊα Socr., h. eccl. Ill 23 p. 203. «Оба они (Юлиан и Порфирий), говорит Сократ, будучи насмешниками, изобличаются собственными речами»}
179. Вот тот плод, какой почерпнул император из труда долгих ночей. Другие в такие ночи отдавались утехам Афродиты, Он же так далек был от розысков, нет ли у кого красивой дочери или жены. что. если бы не был сочетан Герою брачным законом. он скончался бы, только на словах зная о совокуплении. В действительности, смерть жены он оплакал, до другой не прикоснулся, ни раньше, ни позже [130]. от натуры способный к воздержанию. а вместе в виду внушения того его занятиями прорицателя. 180. В них он проводил время, и прибегая к лучшим из гадателей, и сам не уступая никому в этом искусстве, так что прорицателям даже невозможно было обманывать, когда глава его вместе с ними рассматривали то, что оказывалось. Случалось, что он выходил победителем и в соревновании специалистов этого дела, так объемлюща и плодовита была душа у императора, и одно он определял разумом. о другом входил в общение с богами. Поэтому он даль должности тем. кому не думал давать, а кому располагал дать, не дал, и давая, и не давая по приговору богов.
{130 Срв. Амм. Марц. ΧΧI 4, 2.}
181. Но что он был подлинный печальник о государстве и что его интересы он ставил вперед личных, доказано многими данными, яснее же может стать из следующего. Уговариваемый близкими к нему людьми к браку, дабы произвести детей, наследников его державы, он заявил, что это самое его и останавливаете, как бы, оказавшись от природы дурного нрава, они, унаследовав власть по закону, не погубили государства, потерпев нечто подобное Фаэтонту. Так свою бездетность он считал делом более легким, чем повреждение городам.
