283. Эти ожидания и еще большие отняла толпа завистливых демонов, и победителя, коему не далеко было до венка, привезла к нам сокрытого в гробнице. Недаром плачь прошел по всей земле и морю, недаром одни после него с величайшим удовлетворением встречают смерть, другие скорбят, что еще в живых они, считая непрерывной ночью время до него, ночью и время после него, а пору его царствования лучом по истине ярким. 284. О, города, которые ты построил бы, о, те обветшавшие, которые ты восстановил бы, о, красноречие, которое ты возвысил бы до почетного положения, о, прочая доблесть, как бы она окрепла, о, справедливость, которая снова снизошла с неба на землю, и опять ушла отсюда на небо, о превратность перемены, о общее благополучие, что началось и тут же и прекратилось! Мы испытали нечто подобное тому, как если бы кто у человека, жаждущего, подносящего к устам кубок холодной и прозрачной воды, вырвал его при первом глотке и ушел.
285. Нам же, если суждено было тотчас лишиться, лучше бы было не принимать участия в господстве, чем быть лишенными его раньше времени. На самом деле, не на то, чтобы наслаждаться, а на то, чтобы стонать в сознании того, какими благами мы не пользуемся уже более, дав нам вкусить, он отнял их у нас, как если бы, показав людям солнце, Зевс удержал его у себя, не порождая более дня. 286. Между тем, хотя солнце еще продолжаете свою прежнюю работу и свершает тот же путь, не та от него утеха лучшим людям. Печаль по этому человеку, в какую погружена душа, мутя сознание, заволакиваете каким–то туманом и глаза, и мы мало чем отличаемся от тех, кто живут во тьме. Что опять последовало за убийством императора? Те, кто говорят речи против богов, в почете, а жрецы подвергаются беззаконной ответственности. За те жертвы, коими умилостивлялось божество и которые поглотил огонь, вносится плата, а вернее состоятельный человек вносил из своих средств, а бедняк умирал, заключенный в тюрьму. 287. Из храмов же одни были срыты, другие., недостроенные, стоять на посмешище нечестивцам, философы же подвергаются истязаниям [198] и получение какого либо дара царя зачисляется в долг, сюда присоединяется и обвинение в воровстве и приходится обнаженному среди лета, в полдень, томимому лучами солнца, сверх того, что получил, быть понуждаемым к выдаче того, чего оказывается и не получал, и отдать не может, не для того, чтобы он это выдал, — как же, чего не возможно?, — но чтобы, при отсутствии к тому возможности, быть истязаемым дыбой и огнем.
{198 Срв. описание мук Максима философа, с которого требовали деньги, в царствование Валента и Валентиниана, у Евнапия, Vitae Sophist., pg. 59 Boisson.}
288. Учителя риторики, раньше проводившее жизнь в общении с людьми, власть имущими, прогоняются от дверей, словно человекоубийцы, а толпы юношей, которые прежде окружали их, при виде этого, покинув красноречие, по слабости его ищут иной силы. Декурионы же, бежав от первого долга своего, служения отечеству, погнались за неправой свободой, и нет того, кто бы стал удерживать погрешающего. 289. Все полно продавцов, материки, острова, деревни, города, площади, гавани, улицы. Продаются и дом, и рабы, и дядька, и нянька, и педагог, и могилы предков [199], всюду бедность, и нищенство, и слезы, и земледельцам представляется удобнее просить милостыни, чем обрабатывать землю, и тот, кто сегодня мог дать, завтра нуждается в том. кто подаст. 290. Скифы, савроматы и кельты, и все те варвары, что предпочитали жить в мире [200] снова заострив мечи, совершают походы, переправляются через реки, грозят, действуют, преследуют и забирают в плен, преследуемые одолевают, как неверные слуги, по смерти господина восставая на сирот его.
{199 Срв. наш перевод, стр. 170.}
{200 Amm. Marc. XXVI 4, 5. Близко к Либанию Zosim. IV 3; 4: «Варвары за Рейном, пока жив был Юлиан, боясь римского имени, рады были, если никто их не тревожил на их территории, а лишь только прошла весть о его смерти, поднялись с своих мест и стали готовиться к войне с римлянами».}
291. При таких обстоятельствах, кто из здравомыслящих людей не стал бы, растянувшись на земле, посыпав себя пеплом, выдергивая юноша первый пух на бороде, старик седины, оплакивать и себя, и вселенную, если еще надлежит называть ее так? 292. Ведь земля почувствовала бедствие в должной мере и почтила мужа этого подобающим острижением волос, стряхнув, подобно тому, как конь всадника, столько и таких значительных городов [201], много в Палестине, все в Ливии, лежать самые крупные в Сицилии, лежат города Эллады все, кроме одного, лежит прекрасная Никея, подвергается колебаниям почвы и величайший по красоте и не может быть уверенным в будущем. 293. Таков почет ему от земли, или, если угодно, Посидона, а со стороны Гор в свою очередь голод и повальные болезни, одинаково губящие и людей, и скот, как бы со смертью его недозволительно было благоденствовать обитателям земли.
{201 О землетрясении этом см. Amm. Marc. XXVI 10, 16, Zosim. IV 18 Jo. Ohrysost. ad pop. AntiocU. homil. IE t. II p. 21 Montf. Anecd. Syr. I 106.}
