112. Итак ограда была повержена в лоск, а они устремились потоком, считая недостаточным все, что удавалось сделать, расхищают палатки, непосредственно получая плоды труда, только что выполненного, кого захватили, всех тех убивают, только бежавшие спаслись. Когда же произошло столь блестящее поражение, дело требовало более блестящего, если было это сколько нибудь возможным, дня для завершения подвигов, но после того как оно сбилось на ночное сражение, поражаемые стрелами с холмов, уже поколебленные в своей решимости ломавшимися у них в теле стрелами и дротиками, лишаемые ночною тьмою возможности ориентироваться, наступая на легковооруженных, сила коих заключалась в действии с расстояния, утомленные на свежие войска, гоплиты, правда, потеряли доблестных мужей, но все же прогнали врагов с их позиции. 113. Впрочем, кто бы выдержал их мужество в сочетании с рассудительностью, когда, сколько ни встречало их неблагоприятных обстоятельств [89], ни одно не заставило их изменить строгому боевому порядку до самого конца сражения? Кто бы не призвал, что персы были явно побеждены, если они переправились за реку с намерением овладеть чужою землею, но, не смотря на столько выгод, отказавшись от своих надежд, поспешили удалиться? 114. Итак, является ли для кого либо признаком превосходства рассудительность, император своими решениями показываешь свое превосходство и над собственными подданными, и над врагами, угоднее ли кому исследовать простые факты, одни, покинув лагерь, устремились на плот, а из наших одни, павши, духом победили, а телом изнемогли, другие, возвратившись, не раньше удалились домой, чем очистили страну от врагов. Не прибавляю еще того, что природа местности более повредила, чем сила врагов, ни того, что персы завязали бой при содействии даже женщин [90], а у нас лучшая часть войска даже не участвовала в битве.
{89 Ruf. Fest., brev. 27.}
{90 Срв. vol. II. 281), 16 тоже выражение ои σνναοάμενοι τον κινδννον orat. XVIII § 104).
115. Теперь, наметив три предела, произведем так оценку, один — до битвы, другой — в самом действии, третий — во время поражения.
116. Итак они и высадку устроили и навели мост через реку, не силою оттеснив тех, кто преградили им путь, но получив к тому возможность вследствие нежелания их противников помешать им, высадившись же и осмотревшись, они по выбору своему заняли сильную позицию, а не так, чтобы по недостатку боевой силы поспешили на первое попавшееся место. 117. Следовательно, до этого момента с их стороны было присвоение, когда же войска сошлись, вместо того, чтобы принять нападение наступающих и затеять битву в рукопашную, они начали с бегства. Запертые же в ограду, не защищали даже стены, но покинули и оборонительное сооружение, побросали сверх того и богатство в палатках. Те же, которые были застигнуты, в беспорядке валились и узрели сына царя [91], наследника его власти, взятым в плен, подвергнутым бичеванию, пронзаемым, немного спустя зарубленным. Если что либо, где либо и предпринималось, то, что происходило, было делом хитрости, а не мужества.
{91 Срв. Jul., orat. I pg. 24 1).}
118. Так было в битве, а вслед за нею трупов они не подобрали, но поспешили бежать, мосты развели, отплатить же новой битвой [92] за избиение даже во сне не чают. И тот, кто обладал такою мощью и мужественный только в угрозах [93], вырывая, уничтожал те волосы, которые раньше украшал, и с частыми ударами в голову оплакивает убиение сына, оплакиваешь гибель войска, оплакивает страну, оставшуюся без земледельцев, принимает решение отрубить головы тем, которые не добыли ему, как подобало, римского благосостояния 119. Об этом оповещает не слово наше, составленное для угождения, а прямыми словами те перебежчики, что рисковали жизнью. Им нельзя не доверять. Не станут же они услаждать выдумками об опасностях? Вот что не оставляет сомнения в победе, как то было в победе при Танагре и, клянусь Зевсом, тегеатов и мантинейцев при Орестиде.
{92 άναμάγομαι см. vol. 1 p. 10–1, 8 (orat. I § 44), vol. 11 p. 211, (orat. XVII § 10). Jul. or. I p. 240 D. Themist. or. IV p. 57 b.}
{93 Jul. or. I p. 23 D — 24 A.}
120. Могу сказать нечто гораздо более важное, чему не стал бы, думаю, противоречить и сам персидский владыка. Обеими сторонами признано, что оставшееся в ночном сражении ушли назад. При таком положении дела необходимо одно из двух, или, будучи побежденными, бежать, или, победив, все же остеречься будущего. Итак, если предположим первое, ясно, что победа была на нашей стороне. Если же, одержав верх в ночном сражении, они не дерзнули больше выступить против, победа еще гораздо больше оказывается па стороне императора. В самом, деле те, которые победили вступивших с ними в бой, но не выступили против его десницы, всем, конечно, сделали очевидными что мощь царя не в сопровождающем его войске, а в его собственной натуре.
