2. Итак, если бы этот дерзкий педагог сказал подобное оскорбление в виду моей нерадивости, пристыженный тем, что услышал правду, и признав, что я сам подал повод к его выходке, я молчал бы, не имея возможности обвинять человека, уличавшего меня по справедливости. На самом деле, я не знаю другого какого либо человека, которого оклеветали бы так бессовестно. И я готов доказать это не потому, чтобы я не был хорошо известен тем, кто знают мое увлечение трудом, но потому, что боюсь, как бы не поддался обману кто-нибудь из людей, не знающих достаточно, каковы мои отношения к тем, кто проходят курс моего учения. С чего произошел этот инцидент с оскорблением мне, подобает, может быть, рассказать мне.
3. Некто ив юношей устроил декламацию, главную речь вслед за предварительною [1] быв в возрасте пятнадцати лет, больше всех из юношей потрудившийся в своем сиротстве, как никто другой, властвовавши над дурными инстинктами, имевший возможность, если бы пожелал, перечислить доблести предков своих, оказанные и на посту воина, и в сане военачальника. Величайшее же украшение юноши целомудрие, которого не коснулись языки даже негодных людей. К этому иной прибавил бы готовность к воздаянию за добро и справедливость, и то, что все, что бы не сделал он, он считал малым.
{1 Или «вступительного»), τιροαγών, προλαλιά см. Walden, The universities of ancient Greece, pg. 22, note 1, pg. 231, note 2.}
4. И прочее побуждало почтить его, не прибавив ничего к произнесенным им речам, и был старинный обычай, требовавший, чтобы так было, обычай, который не смел осуждать никто, ни из юношей, ни из педагогов. Итак он удалился с честью. Нужно было исполнить свою роль. Она заключалась ни в чем другом, как только не внести ничего другого к сказанному юношей [2]. Итак я сидел, беседуя с друзьями, и мы как то свернули понемногу речь на гнев Филагрия, который я когда то сдержал, когда он истязал хлебопеков на глазах всех [3].
{2 О роспуске школы на остальную часть дня, срв., далее, § 28, Walden, pg. 212 note.}
{3 Срв. orat. I § 206, orat. XXIX § 6, т. I, стр. 68, 125. Филагрий упоминается еще orat. XLI § 18, vol. pg. 303, 18.}
5. Когда же мои знакомые пошли в баню, мальчик прибежал с известием, что у двери лежит некто, плохой педагог, педагог такого юноши, и кричит, что юноша поплатился тремя месяцами. А говорил он это, желая потревожить обычай и лишить декламировавшего давно установившегося права, завидуя, мне кажется, в его славе тому, кто сказал речь. А между тем было бы гораздо лучше, подражая ему, добиться того же, чем, не быв в силах в тому, стараться причинить вред приобретшему.
6. Но что он клеветал, это надо мне разъяснить. «Три месяца, говорить он, потрачены». Как? Глаза твои бесстыжие, как у пса! Дней тех бедствий [4] было тридцать шесть, а когда всякая гроза миновала, благодаря письму императора, настала безопасность и посещать школу было можно. Да и ты сам был в числе тех, кто пользовались благоприятною порою, вернее, если и не пользовался, то, боясь страха, который рассеялся, холил себя на покое в деревне, — твоя то, не моя обида. Ведь так принадлежит вина и тем, кто не плывет при возможности плыть, но не вина то принимающего корабль моря, если кто сам себя лишает плавания. Если же ты явился бы вслед за моим письмом и стал учиться, где же погибла для тебя выгода от трех месяцев?
{4 Отметить это место к хронологии речи. Дело касается обстоятельств бунта в Антиохии при Феодосии, срв. переведенный нами речи, сюда относящаяся.}
7. Ведь и самое время бегства ты потерял не из за меня и моего нерадения, но то убыль от вашей негодности. Или выступи и докажи, что я держал речи, способный встревожить, грозившие фалангами, расхищением денег убийством, оружием и внушавшие, что дело людей благоразумных спасаться бегством. Если же с моей стороны не было ни одной подобной речи, но вы сами себе давали такие советы, как не винить вам по справедливости самих себя. Или если бы при нападении на вас разбойников, на пути ли? или уже по прибытии вашем в деревню, как неоднократно бывало, благодаря тому, что без толку бежавшие своими бедствиями поправили дела разбойников, итак, если бы вы лежали побитые теми, кто умертвили многих, мне приходилось бы платиться за души обоих и отцу юноши явиться для такого взыскания?
8. Итак, как он, если бы он так посту пил , людям благоразумным показался бы сумасшедшим, так вы, когда говорите в упрек мне о месяцах. И того никто не мог бы сказать, чтобы я уходить уговаривал, а ушедших одобрял. Но каким гневом не воспламенялся я, какими криками не разражался, каких слов не произнес, уверяя, что выселение дело людей, ищущих смерти и безумных, нестрашного боящихся, а на страшное идущих безбоязненно? Те речи, конечно, приходилось слышать и этим, как многим другим. но все же эти считали свое решение более благоразумным.
