27. Сверх того, и при тех первых, не одни сидевшие тут населяли город, но при значительности их числа, — ведь не бывало времени, когда бы население города было невелико — являлось посмотреть обряды не большее число, чем подобало. Как же станем мы чтить этих пришельцев бесчестием празднику, когда те подчинялись установленному порядку? Как же заставят нас эти увеличить размеры театра, когда тогдашняя толпа не принуждала правителей увеличивать его?
28. Следовательно, нельзя Проклу делать его столь просторным, чтобы он мог вместить всех, если бы даже он желал быть в состоянии все сделать. Но этим не наносится обиды тем, кто не будут созерцать, когда они могут назвать людей, которые были зрителями. Ведь если бы и эта часть публики не была зрителями, она не могла бы претендовать. Были, Прокл, и в древние времена камни и эта гора с её каменоломнями, и искусство строителей, и другие руки, и телеги, и балки, и канаты, но не было тех доводов, которые могли бы склонить к тому, чтобы сделать зрелище достоянием большого числа людей.
29. Ты же думаешь массою людей способствовать блеску Плефра, мнение — неверное. Далее, ты видишь, что, когда начинаются Олимпии, мы уменьшаем в городе скопление людей, изгоняя большинство из лицедеев сцены, публичных женщин и гетер, и сводников. А между тем следовала бы, если бы чем больше, тем было бы лучше, озаботиться тем, чтобы присоединить из других мест еще людей.
30. На самом же деле, когда предоставляем Дафну одним мужчинам, а женщин держим вне её пределов, что делаем? Унижаем Дафну? Делаем более священной, конечно, так как мы даже пролили слезы, когда нечестивый муж понудил нас к тому, что мы не были в состоянии выдворить всех. Однако, в виду присутствия женщин, в Дафне в то время было больше народа, но все же мы проклинали дерзкого, и не бесплодно, как показал способ его смерти. Прижав концы пальцев ног ко лбу он долгое время сохранял сознание своего положения и призывал смерть.
31. Иной может усмотреть это и из того, что бывает с атлетами, когда одних вводить своим возгласом вестник, а других — нет, своим молчанием, при чем то и другое определяется испытанием их. Между тем их было бы больше, если бы не было испытания. Но с лучшими выступали бы и худшие. Итак меньшее оказалось лучше большого.
32. Зпая это, элейцы гордятся тем, что у них едва выступает на состязания семеро. Подобное же наблюдается и в Дельфах. У других же — толпы состязателей, для состязания коих является потребность во втором дне, но известность уже не та, и нет никого столь бесстыдного, кто бы, сопоставляя атлетов по числу, захотел бы этих поставить вперед тех, у кого их выдвигается немного.
33. Вообще же, если кто-нибудь считает делом гуманности, чтобы это зрелище было предоставлено взорам всех, в чему затруднять себя, нагромождая одно на другое, когда можно то, что совершается вечером, переносить в соседний продолговатый театр и нынешний трехдневный праздник растянуть на целый месяц и даже в наряде ничем не отличаться от кого-нибудь другого? Так стало бы больше народу.
34. Скорее же есть нечто и предпочтительнее этого для такой цели. Что же это? Театр под горою, в особенности когда и самая гора становится вместо театра. «Но это — вне предписаний закона». А этот нынешний порядок, скажи мне, разве согласен с законом? Или перенести действие в другое место — несообразность, а устроить театр, не идущий к обряду, дело подобающее?
35. Прокл не думает, чтобы я его любил, но не имел бы многих из тех причин к тому, какие имеет теперь, если бы не относился подозрительно к даваемым мною советам. Он же не уговаривал меня и советов давать. И теперь некоторые утверждают, что много и больших похвал выпадет на его долю за его работы для Плефра, а ему была бы выгода, если бы ему удалось сдержать тех, кто станут проклинать его.
36. Я знаю, сколько будет таких, когда Плефр наполнится волнением , когда толпа, разделившаяся по своим пристрастиям, преступить границы справедливости в том и другом, и в помощи своей, и в своем противодействии, когда руки пойдут в ход всюду, а крик распространится по всему городу, некоторые же дойдут до свистков. Тогда немало стариков, видящих это теперь, и видавших былые порядки, горюя о великой перемене, эти старые поклонники истинных Олимпий, от каких слов в силах будут воздержаться? Вот плоды этой хваленой пристройки. И они перейдут через сына на отца [7], ни в чем здесь не виноватого, и это, полагаю, свойственно людям в горе, при чем Олимпии сулят восхитительную награду — сидеть в страхе, зная, что придется выслушать.
{7 Татиана, срв. т. I, Введение, «тр. LXIV след. }
